Книга Заказное убийство, страница 97 – Сара Парецки

— Я хочу, чтобы ты спал в ней, — сказала она Полу.

Джилл была восхищена. Я представляла себе, как отреагирует ее сестра, если она приведет Пола как своего друга.

Ехать на юг было легко; улицы были свободны, зато на тротуарах прохлаждалось много гуляющих. Это было мое самое любимое время дня летом. Обволакивающе ласковое, напоенное приятными запахами, оно, казалось, возрождало магическую пору детства.

Я без труда нашла место для машины на университетском дворе и заблаговременно вошла в комнату для совещаний. Там было более десятка женщин в рабочих брюках и слишком больших теннисках или же в юбках, перекроенных из голубых джинсов, с грубыми швами наружу. Я была в джинсах и большой свободной рубашке, чтобы прикрыть револьвер, но среди всех присутствующих, даже в такой простой одежде, я выделялась элегантностью.

Там была и Гейл Шугармэн. Она сразу узнала меня, когда я вошла, и сказала:

— Привет. Я рада, что ты не забыла о нашем совещании.

Остальные повернулись ко мне.

— Это... — Гейл запнулась, смущенная. — Извините, я забыла фамилию, помню только, что итальянская... Во всяком случае, я встречалась с ней на прошлой неделе в кафе Свифта и сказала ей о нашем совещании, и вот она здесь.

— Вы не репортер? — спросила одна из женщин.

— Нет, — ответила я безучастным тоном. — Я получила здесь степень бакалавра искусств. Уже довольно давно. На днях я была здесь, разговаривала с Гарольдом Вайнштейном и встретилась с Гейл.

— Ох уж этот Вайнштейн! — пробурчала другая женщина. — Считает себя радикалом, потому что ходит в рабочих рубашках и на чем свет стоит клянет капитализм.

— Да, — поддержала третья. — Я проходила у него курс: «Большой бизнес и профсоюзы». Он считает, что главная битва против капиталистического гнета была выиграна, когда в сороковых годах Форд потерпел поражение от Союза автомобильных рабочих. А когда спрашиваешь его, почему женщин не допускают не только в большой бизнес, но и в профсоюзы, он отвечает, что это объясняется не угнетением, а современными общественными нравами.

— Этот аргумент оправдывает всякое угнетение, — вмешалась полная женщина с короткими вьющимися волосами. — Получается, что лагеря Сталина отражают советские нравы тридцатых годов. Я уже не говорю о ссылке Щеранского.

Худенькая смуглая Мэри, средних лет женщина, которая в пятницу была с Гейл в кафе, попыталась призвать группу к порядку.

— У нас нет никакой программы на сегодня, — сказала она. — Летом у нас слишком слабая посещаемость, чтобы мы могли решать важные вопросы. Почему бы нам не сесть в кружок на полу и не провести групповую дискуссию? — Она курила, затягиваясь так глубоко, что щеки у нее вваливались. У меня было такое ощущение, будто она подозрительно меня разглядывает, но, может быть, это только сказывалась моя нервозность.

Я также послушно уселась на пол, подняв перед собой колени. Мои лодыжки все еще побаливали. Стали подходить новые женщины, прихватывая с собой чашки с кофе, не слишком аппетитным на вид. Входя, я бросила беглый взгляд на этот явно переваренный напиток и решила, что не буду его пить, даже ради того, чтобы доказать свою общность со всей группой.

Когда все женщины, кроме двух, уселись, Мэри предложила, чтобы мы все представились по кругу.

— Сегодня среди нас пара новеньких, — сказала она. — Я Мэри, дочь Анны.