Книга Смертельный удар, страница 8 – Сара Парецки

— Я принесла тебе кофе, мама. Может быть, ты сумеешь выбросить из головы мысли о куреве.

— Да, вот она, моя единственная чашка в день. Проклятые доктора! Сначала они накачивают тебя доверху всяким дерьмом так, что ты перестаешь понимать, пришел тебе конец или ты все еще идешь к нему, а затем, если им удастся поставить тебя на ноги, они отнимают у тебя все, что может скрасить и облегчить твое времяпрепровождение. Запомни, девочка: никогда не попадай в подобное положение.

Я взяла тонкую фарфоровую чашку из рук Кэролайн и подала ее Луизе. Ее кисти дрожали, и она прижала чашку к груди, чтобы не расплескать. Я встала с коленей и перебралась в кресло с высокой спинкой, стоявшее у кровати.

— Ты хочешь какое-то время побыть один на один с Вик, мама? — спросила Кэролайн.

— Да, конечно. Иди, девочка. Я понимаю, тебе нужно работать.

Когда дверь закрылась за Кэролайн, я сказала:

— Мне, честное слово, больно видеть тебя такой.

Она сделала протестующий жест:

— Ах… какого черта! Я заболеваю еще больше, как только подумаю об этом, и мне хватает разговоров о болезни с проклятыми докторами. Я хочу услышать о тебе. Я слежу за всеми твоими расследованиями, если они попадают в прессу. Твоя мать могла бы гордиться тобой.

— Я в этом не уверена. Она надеялась, что я стану концертной певицей. Или, может быть, высокооплачиваемым адвокатом. Могу себе представить ее лицо, если бы она увидела, как я живу.

Луиза положила исхудавшую руку на мое плечо:

— Не думай так, Виктория. Не смей ни минуты так думать. Ты же знаешь Габриелу — она отдала бы последнюю рубашку нищему. Помни, как она защищала меня, когда пришли все эти люди и начали бросать яйца и комья грязи в мои окна. Нет. Может быть, ей и хотелось, чтобы ты жила лучше. Черт побери, то же самое я чувствую относительно Кэролайн. У нее такие способности, образование и все остальное… она могла бы найти себе лучшее применение. Но, право же, я горжусь ею. Она честная, трудолюбивая и защищает то, во что верит. И ты такая же. Нет. Если бы Габриела увидела тебя сейчас, она гордилась бы.

— Да ладно… мы не справились бы без твоей помощи, когда она была уже больна, — тихо сказала я, испытывая неловкость.

— О, ерунда, девочка! Это была моя единственная возможность отблагодарить ее за все, что она для меня сделала. Она стоит у меня перед базами — я прямо вижу, как в тот день, когда эти добропорядочные дамы из «Святого Венцеслава» устроили демонстрацию перед входом в наш дом, Габриела появилась перед толпой и пристыдила их. Они прямо попятились, едва не угодив в Кэлумет.

Она издала хриплый смешок, сменившийся приступом беспощадного кашля, от которого чуть не задохнулась, став ярко-пурпурной.

Затем она опустилась на постели и полежала несколько минут, тяжело хватая воздух короткими, затрудненными вдохами.

— Трудно поверить, чтобы эти оголтелые мамаши так беспокоились о какой-то незамужней беременной девчонке, да? — проговорила она наконец. — В нашем обществе половина людей была без работы, а ведь это вопрос жизни и смерти, девочка. Но в ту пору, как я теперь понимаю, история со мной воспринималась здешними кумушками как конец света. По крайней мере, мои мать и отец выгнали меня из дома. — На мгновение ее лицо исказилось. — Так, словно это была моя вина или преступление. Твоя мать была единственной, кто защищал меня. Даже когда мои родители пришли в себя и признали факт существования Кэролайн, они так никогда и не простили ей то, что она родилась, а мне — что я это сделала.