Книга Смертельный удар, страница 161 – Сара Парецки

Мы с Лотти пошли в «Дортмундер» поужинать. Ощущая, что слишком наелись грязи, узнав о чудовищном преступлении, разоблаченном благодаря записным книжкам Чигуэлла, а потому не испытывая приступов аппетита или желания разговаривать.

Когда мы вернулись домой, я связалась с мистером Контрерасом. Молодой Арт сбежал. Старик запер парадную дверь и черный ход, когда повел Пеппи на вечернюю прогулку, но Арт открыл окно и выпрыгнул. Мистер Контрерас был несчастен — он понимал, как разочаровал меня в тот единственный раз, когда я очень нуждалась в его помощи.

— Не беспокойтесь об этом, — искренне сказала я. — Вы не могли следить за ним двадцать четыре часа в сутки. Он пришел к нам за защитой… если она ему не нужна, в конце концов, это его шея. Мы с вами не можем тратить наши жизни, рыская кругом в поисках ножниц, если он сам хочет, чтобы его голова застряла в щели.

Это несколько утешило старика. Однако он все продолжал оправдываться, пока не сумел сменить тему. Ах, как одинока Пеппи, когда меня нет.

— Да, я скучаю по вам обоим! — ответила я. — Даже по вашему стоянию над моей душой, когда мне хочется побыть одной.

Он, довольный, засмеялся на это и повесил трубку, будучи намного счастливей, чем я. Хотя я действительно не осуждала его за побег молодого Арта, я не была уверена, сколько он знает из того, что пыталась выяснить я. Мне не доставляла удовольствия мысль о возвращении Арта к отцу.

В службе ответов мне сообщили, что до меня пытался добраться Мюррей. Я дозвонилась ему и сказала, что еще ничего не прояснилось. Он, конечно, не поверил мне, но у него не было никакого способа уличить меня в неправде.

По ночам мой мозг пребывал в таком оцепенелом и одновременно лихорадочном состоянии, словно меня накачали наркотиками, обрабатывая интенсивно и в течение длительного времени. Трагедия жизни Луизы напоминала о себе в моих снах, где появлялась и Габриела. Она всякий раз резко отчитывала меня на своем итальянском, укоряя за то, что перестала заботиться о наших соседях. Сегодня мне опять приснился этот сон. Я проснулась в пять, заснуть больше так и не смогла, а потому поднялась и вышла на кухню Лотти. Меряя шагами эту кухоньку, я жалела, что рядом нет собаки, что я не в состоянии размяться и пробежаться по воздуху. Еще я думала о том, каким способом заставить Густава Гумбольдта выслушать меня. Лотти присоединилась ко мне, выйдя на кухню около шести. Ее утомленное лицо тоже говорило о бессонной ночи. Она положила свою сильную руку мне на плечо, мягко сжала его и молча пошла варить кофе.

Когда Лотти ушла, спеша к утреннему обходу в «Бет Изрейэль», я направилась на Южную сторону, чтобы не откладывая встретиться с Луизой. Как всегда, она обрадовалась, увидев меня, но выглядела более усталой, чем в прежние мои приезды. Я начала расспрашивать ее, насколько могла мягко и не напрямую, о том, как началась ее болезнь, когда она впервые почувствовала себя плохо.

— Ты помнишь эти анализы крови, которые у вас обычно брали регулярно… старый Чигуэлл… как там его — Чиггер?

Она вдруг засмеялась:

— О, моя дорогая! Я видела, где старый кровопийца пытался покончить с собой. Это передавали по всем телевизионным каналам на прошлой неделе. Он всегда был слабым, незаметным мужчиной и боялся даже собственной тени. Меня не удивляет, что он не был женат. Не найдется женщины, которая захотела бы жить бок о бок с таким жалким ничтожеством, которое и за себя-то не может постоять.