Книга Ожоги, страница 162 – Сара Парецки

У меня было единственное желание — кинуться на него через стол, вцепиться в его тощую длинную шею и размозжить ему голову о стену. Однако у меня хватило ума сообразить, что он меня специально провоцирует на скандал. Стоит мне сорваться, и он тут же запрет меня в камеру за нападение на официальное лицо.

— Ты годами пряталась за спину Мэллори, Варшавски. Пора тебя научить стоять на собственных ногах.

Он двинулся ко мне. Еще не успев сообразить, что происходит, я подалась назад вместе со стулом. Удар, который предназначался в голову, попал мне в диафрагму.

— Я думаю, эта комната прослушивается. Пустите, пожалуйста, запись. Лейтенант Монтгомери избивает свидетеля! — прокричала я.

Он уже изготовился для следующего удара. Я соскользнула со стула и прижалась к ножке стола. В следующую минуту он опустился на четвереньки и, пыхтя, начал тащить меня из-под стола, выкрикивая при этом жуткие грязные ругательства. Я таких в жизни не слышала. Я отползла, но он лег на живот, изловчился и схватил меня за лодыжку. Каким-то чудом мне удалось вырваться. Я отбежала к другому концу стола. В этот момент в комнату вошла офицер Нили. Когда она увидела лейтенанта, вылезающего из-под стола, в ее профессионально неподвижном лице что-то дрогнуло.

— У лейтенанта выпала контактная линза, — любезно сказала я. — Мы попытались поискать вместе, но, кажется, он перепутал линзу с моей ногой. Так что я решила, уж лучше встану, от греха подальше.

Нили не сказала ни слова. Когда Монтгомери наконец поднялся на ноги, лицо ее было вновь неподвижно, как маска.

— Лейтенант Мэллори узнал, что вы допрашиваете эту свидетельницу, — монотонно произнесла она, — и хотел бы тоже поговорить с ней.

Монтгомери зверем посмотрел на нее, а я подумала: не исключено, что карьера ее под большим вопросом. Да, вот что значит появиться не вовремя.

— Не думаю, что лейтенант может сказать мне еще что-нибудь полезное. У него теперь есть все факты — он узнал их, не задав мне ни одного вопроса. Пойдемте, офицер Нили.

Я открыла дверь и быстро пошла по коридору, не дожидаясь Нили. Она нагнала меня уже на лестнице. Мне хотелось сказать ей что-нибудь дружеское, ободряющее, но что-то ничего не приходило в голову. Она смотрела прямо перед собой, лицо ее абсолютно ничего не выражало. Невозможно было угадать, что же она испытывает на самом деле — растерянность, отвращение или обыкновенное безразличие. Мы молча поднялись на третий этаж и вошли в комнату отдела тяжких преступлений. Постучав, Нили вошла в кабинет Бобби.

— Мисс Варшавски, сэр. Мне остаться?

Бобби говорил по телефону. Он отрицательно покачал головой, а мне указал на стул. Офицер Нили вышла, громко хлопнув дверью.

Стены кабинета были увешаны фотографиями — какие-то желтые птицы в полете, щербатые улыбающиеся ребятишки в его форменной фуражке, Айлин рука об руку со старшей дочерью в подвенечном платье. Бобби часто менял фотографии местами, так, чтобы постоянно видеть их перед собой, но все время по-новому. Я всегда ищу глазами фотографии Тони и Габриелы или ту, где мне пять лет и я сижу на коленях у Тони. Сегодня, однако, фотографии меня не волновали. Я села и ухватилась за подлокотники металлического стула, ожидая, пока он кончит разговаривать. Не считая Монтгомери, Бобби был тот человек, которого мне меньше всего хотелось бы сегодня видеть.