Книга Браконьерщина, страница 36 – Игорь Кожухов

Позднее уже так не успевали. Выбирали сети теперь четверо, я же с Валеркой занимался только перевозом и сдачей. Процесс не прерывался ни на минуту, исключая только время на сон. Ели тоже на ходу, точнее, заедали постоянную водку, поддерживающую нас в каком-то напряжённо-болезненном тонусе. Казалось, что если через час не выпьешь сто пятьдесят граммов, обязательно упадёшь прямо на парящем уже льду и, не проснувшись, провалишься в протаявшую под телом дыру. Из нас шестерых не пил только Венька, хотя работал не меньше любого.

Второго мая, на очередной загрузке, решили утром третьего сниматься.

— Лёд совсем плохой. Майну уже несколько раз переносим к берегу. Но это ладно, а до заморозки уже трудно добираться. Этот мышонок, – Макар показал белой от воды ладонью на Веню, – хоть и лёгкий, но даже на лыжах валится. Если нырнёт, не доберёмся, вернее, не полезем, а полезем, сами потонем. По-моему, вокруг все снялись, по крайней мере сегодня никого не видели.

Мужики устало развалились по обожжённому от клещей участку острова, и даже стоящая на временном столике бутылка не вызывала радости. Все ждали. Валерка поднялся и, покопавшись в санях, закончил, словно решения ждали именно от него.

— Веня, надевай вот жилет и обрезай сейчас заморозки. Утром, часов в пять, вытянем сети и по морозцу, Бог даст, всё, идём домой. Завтра отдыхаем, делим бабло и дальше смотрим, как будет, – он хотел ещё что-то сказать, но только махнул рукой.

Все моментально, с видимым облегчением радостно загалдев, полезли к столу… Я и Валерка повезли рыбу, взбодрённые новостью и алкоголем парни пошли на предпоследнюю проверку.

Тепло брало своё радостно и неотступно, но для нас это было как «страшно и неотвратимо». Лежащий на буграх и мелях лёд стоял, обнажив волнистое глиняное дно с рассыпающимися полосами ручейков, ракушками и следами птиц, суетливо бегающими в поисках съедобной мелкой живности. На «макарашках» с большими колёсами, даже гружёным можно достаточно быстро проезжать напрямую – и через отмели, и через большие впадины, полные льда. Но сани с мешками рыбы, прицепленные за «макарашками», на оттаявшем дне, тормозили технику, буквально прилипая к глине полозьями. Поэтому пришлось петлять в объезд по заполненным льдом ямам и руслам небольших, также ледяных ещё, речек. Вместо полутора километров по прямой, от стоянки до стоящей полностью во льду поймы, проехали километра на три дальше. Наконец мы добрались до начала поймы, покрытой ещё, словно белым толстым ковром, льдом и, не договариваясь, разом встали. Километр белой стихии дышал, словно через кожу испаряя блестящий на солнце пар. Спасительный берег сливался в чёрную стеклянную полосу, ажурно растягивая и осаживая цветные дома деревни с нависающим над ней весенним, серым пока, лесом.

Стало необъяснимо неуютно, даже, наверное, страшно смотреть на эту красоту, как неуютно смотреть в цирке на красивое представление с тиграми.

Валерка соскочил и, возможно, чтобы побороть в себе возникшую неуверенность, стал объяснять:

— Пойдём вместе, метров пятьдесят друг от друга. Четвёртую не включай: если где в рыхлый лёд попадёшь, заглохнешь. Иди с натягом, на средних оборотах. Чуть потянет, газуй сильнее, не переключайся: на толчке от перескока шестерней провалишься. Главное – проскочить фарватер тёкшей здесь раньше реки, там тёмно-синий лёд, глубина совсем большая. Это метров семьсот-восемьсот. Где более, там жёстче, уже легче. – Он немного помолчал и закончил: – Если я провалюсь, не останавливайся, иди до конца. Колёса здоровые, а мешки обязательно сползут в воду с утонувших саней, потому «макаран» будет плавать. Получится на него залезть, можно ждать, и на солнце тепло, не замёрзну, – и, уже подходя к своему «макарану», добавил: – Ты так же.