Книга Золотая мафия, страница 3 – Василий Моисеев

— Здорово, дед, — миролюбиво обронил Черенков, будто они расстались не сегодняшним утром, а неделю назад, и ткнул рукой в сторону гостя, — познакомься. Вадим Ковалев, старший оперуполномоченный из Рязани. Подполковник, как и я, только немного моложе. А это Иван Григорьич, мой любимый тесть. Самый лучший тесть в мире.

Высокая похвала на деда не подействовала. Он мельком, вроде как-то недружелюбно глянул на рязанского гостя и грозно уставился на зятя:

— Ты на какое время парилку заказал? На восемь? А сейчас сколько? Начало десятого. А легко, думаешь, полтора часа поддерживать парилку в нужном состоянии? Мне, милый мой, не пятьдесят лет, чтобы торчать в бане столько времени. Еще несколько таких банных дней, и я все здоровье потеряю. Совсем старика не жалеешь. Так и хочешь доконать раньше времени.

Черенков молча и виновато водружал на стол содержимое портфеля. Однако длинный бутылочный ряд не возымел нужного положительного эффекта, Иван Григорьич продолжал ворчать.

— Из-за тебя две лишние охапки дров сжег, все дела забросил. Думаешь, у тебя одного дела, а у деда нет? Думаешь, хозяйство чужими плечами держится? За таким домом, милый мой, пригляд нужен. Мало того, что сам утром чуть свет уезжаешь и в полночь возвращаешься, так еще и меня от дел отрываешь. Битых полтора часа потерял. В такой жаре. Как только сердце из груди не выскочит.

Черенков поставил на стол последнюю, двадцатую бутылку с пивом и подмигнул Вадиму. Кажется, гроза потихоньку стихала. Алексей оживился.

— Какое сердце, Иван Григорьич? — бодро переспросил он. — Твоему сердцу любой двадцатилетний парень позавидует. Как думаешь, Вадим, сколько моему деду лет?

Вадим, уже успевший раздеться, глянул на деда внимательней. Высокий, поджарый, без излишков жира, здоровый цвет лица, зарумянившийся после нескольких заходов в парную. Густая шевелюра, живой выразительный взгляд. Выглядит лет на пятьдесят. В крайнем случае, на пятьдесят с лишним. Не старше. Детектив так и сказал:

— Пятьдесят пять.

Черенков удовлетворенно засмеялся. Повернулся к тестю:

— Слышал, дед? На целый десяток моложе выглядишь. А ты про сердце сказки рассказываешь, — и не без гордости за тестя поведал: — С некоторыми гостями иной раз до четырех часов утра паримся. Представляешь? Целую ночь сидим в бане. Насчет баньки Ивану Григорьичу нет равных ни по выдержке, ни по опыту. Пиво будешь?

Алексей повернулся к тестю и, не дожидаясь ответа, услужливо протянул откупоренную бутылку. Однако тот миролюбивый жест проигнорировал. Проворчал:

— Ты для чего человека за полтыщи верст вез? Пиво лакать или веничком побаловать? Выпьем, успеем. Вначале попарьтесь малость да разогрейтесь как следует, а потом уже к бутылкам тянитесь. Не жди, распаковывайся. Не тяните, дуйте в парилку. Там сейчас в самый раз. Ежели мало покажется, плеснешь немного.

Алексей окинул взглядом запотевший бутылочный ряд. И недоверчиво спросил:

— А ты?

Дед приложился к мокрому лицу полотенцем и снова проворчал:

— Я немного погожу, остыну. Не бойся, все не выпью. У меня вон полный термос горячего чая. Вот с чем в парилку ходят, а не с холодным пивом. Ну, бутылочку, может, выпью.

Он проследил, как зять с гостем юркнули в парилку и потянулся к откупоренной бутылке. В парилке холодное пиво не идет ни в какое сравнение с горячим чаем, но пару глотков можно позволить. Даже побольше. Будут знать, как опаздывать. Другой на его месте вообще плюнул бы на это дело и в восемь часов вечера, на худой конец в полдевятого, смотрел бы спокойно телевизор и ни о какой бане не беспокоился. Они еще благодарить должны.