Книга Золотая мафия, страница 179 – Василий Моисеев

— Не подскажете, в какой аудитории занимаются химики?

Мысли о том, что сегодня у химиков вообще могло не быть никаких занятий, лекций или лабораторных работ, Вадим не допускал. Не для того он приехал за полторы тысячи километров, чтобы попусту терять драгоценное время. Это было бы несправедливо. Парни переглянулись. Один из них, ростом превосходящий напарника на полторы головы, и потому, наверное, считавший себя лидером, переспросил:

— А кто конкретно нужен? Тут этих химиков как кур нерезаных. — Он сверху вниз глянул на товарища, будто в ожидании подтверждения своих слов, и хмуро добавил: — И ни одного умного. Только и знают, что неуды ставить.

Напарник кивнул головой. С преподавательским составом, судя по всему, институту сильно не повезло.

— Кого-нибудь с рыбного факультета, — пояснил Вадим, — консультация нужна.

— Дело нужное, — согласился высокий и снова опустил глаза на товарища, — кто технологам химию преподает?

Низкорослый над ответом долго не размышлял и навскидку назвал три фамилии:

— Ремов. Николай Николаич, кажется. Клюев еще. Как звать, не знаю. И Гордиенко Владимир Григорьевич. К этому не ходи, к этому бесполезно подходить. Принципиальный как гвоздь. Когда его сын в прошлом году поступал сюда в институт, он из Керчи на месяц уезжал. Прикидываешь?

Вадим изобразил на лице неподдельное изумление, хотя о причине отъезда преподавателя догадался.

— Зачем уезжал? Не хотел сыну помочь?

— Наоборот, чтобы люди не подумали, что сын поступил с его помощью. Прикидываешь, какие тут принципиальные преподаватели? Никаких поблажек не делают, вредины. Лобачевских из нас готовят. Кулибиных. Я в прошлом году, когда сопромат сдавать приехал, таблицу умножения не всю знал, и даже не учил ничего. И контрольные работы не сам делал. Зачем лишняя морока? Преподавателю так и говорю: зачем мне сопромат, если мне скоро в рейс на полгода, все равно все забуду. Какой в море сопромат? А он отвечает: вот когда изучишь мой любимый предмет хотя бы на четверть программы, тогда поймешь, зачем он нужен. Прикидываешь? И весь месяц меня мурыжил, вредина. Самое смешное, что через месяц я сам сдал зачет! Прикидываешь? Безо всяких «шпор». До сих пор не верю, как у меня это вышло. Как вспомню, так вздрагиваю. А вообще то, зайди лучше на второй этаж к методистам, они подскажут, где химиков искать.

Видимо, разговор о преподавателях, проявляющих чрезмерную принципиальность и непонимающих студенческую душу, показался друзьям незаслуженно долгим. Они были правы, эти рассудительные украинские хлопцы, они будто догадывались, что собеседник тоже дорожит временем. Импонировало, что парни разговаривали на русском языке, хотя листок на стенде информацию в массы нес на украинской мове. Не это ли, случайно, стало главной причиной отчисления касимовского студента-заочника? Обиделся, наверное.

Вадиму повезло. В методическом кабинете, едва он назвал факультет, на котором касимовский золотых дел мастер грыз гранит науки, молоденькая девушка сразу припомнила и фамилию странного студента, и назвала преподавателей-химиков. Ремов и Гордиенко. Странность поступка Дзюбы, по мнению методистки, заключалась в его неожиданном уходе из института. Оказывается, Дзюба успешно справлялся с учебной программой, никаких задолженностей не имел и никто его не отчислял. Ушел сам. По-английски, не попрощавшись, не уведомив деканат о своем решении. Даже не стал оформлять никакие документы, хотя имел полное право получить диплом о незаконченном высшем образовании. Даже не забрал школьный аттестат. Хорошо хоть через полгода догадался прислать телеграмму, сообщить о своем решении. Разве не странно? Очень странно. Зачем тогда вообще надо было поступать в институт, приезжать на сессии, тратить немалые деньги? Непонятный поступок, словом.