Книга Операция «Пепел», страница 17 – Валерий Барабашов

Он говорил и говорил, занимая ее внимание, не давая вставить слово, отвлекал и тратил время. ЗИЛ между тем выкатил на самый берег Хопра, обдирая ветви разросшихся и голых сейчас ив, полез носом в самые заросли и затих. Снега на берегу уже не было, весна делала свое дело, но лед на Хопре стоял еще крепко, ходить по нему было можно.

Грозная тишина и тревога обрушились на Татьяну. Она забеспокоилась, спросила:

— Ну что ж колесо не ищешь?

— Успею, – хмыкнул Реут. – Поговорим вот.

— И по дороге бы поговорили… Ты чего хочешь-то, Николай?

Глухова нервничала. Красивое ее лицо с ярко-красными губами вмиг изменилось, стало бледным, глаза потемнели, излучали… нет, не страх, она еще не успела понять и испугаться, не знала, что ей грозит. Она решила, что молодой этот шоферюга просто обнаглел, завез ее в эти кусты… да понятно, у мужиков одно на уме.

— Поговорим, Танюш, – хрипло повторил Реут. Голос его был похож сейчас на рык. – Ты что же думаешь… я просто так к тебе в магазин шастаю? Водки сейчас море разливанное, где угодно можно купить.

Он попытался обнять ее, но Татьяна резко вырвалась из его лап, стала шарить по дверце, ища ручку. Но ручки не было. Открыть дверцу изнутри было нельзя, Реут позаботился об этом.

— О-о, да я вижу, ты парень серьезный. – И Глухова заговорила другим голосом – суровым, бескомпромиссным. – И с тобой надо говорить на другом языке. А ну, открой дверь! Чего тут ручки поснимал?

— Танюш, я же с тобой по-хорошему хочу, понимаешь? Ну давай поладим разок, а? Только разок. Пойми мужика: полгода к тебе в магазин ходил, любовался, покой потерял. Замуж ты за меня не пойдешь, знаю – не нравлюсь я бабам, не урод, но и не красавец. Но хоть разок радость в жизни испытать. Не убудет же тебя. Вон, смотри, сколько у тебя всего, на троих.

— Что-о? – заорала Татьяна. – Ты в своем уме?!

— В своем, в своем, не беспокойся. В психбольницу меня не упекут… Серьезно тебя прошу…

— Открой дверь! Наглец! Да тебе знаешь что за это будет? Если посмеешь меня хоть пальцем тронуть…

— Все я знаю, Танюш. Потому и просил, предлагал тебе по-хорошему. А ты в бутылку полезла. Жаль.

Из кармана рабочей куртки, висящей у него за спиной, в углу кабины, Реут вытащил финку, спросил бесстрастно:

— Жить хочешь?

— Неужели… неужели ты посмеешь? – Татьяна вжалась в свой угол, отодвинулась от Реута, подняла руки с зажатой в них сумочкой, защищая грудь и часть лица. Сейчас он видел лишь ее глаза, и в них по-прежнему не было настоящего страха, а только ненависть и отчаяние. Она находилась в клетке и вырваться из нее не могла.

— Брось нож, придурок! – велела она. – И езжай к дороге. В Песковатку можешь меня не везти, я сама дойду, тут уже близко. И не бойся, я никому ничего говорить не буду. Не все бабы в милицию жаловаться бегают, знаю. Говорила кое с кем.

— Разденься, Танюш, Богом тебя прошу. Не доводи до греха! – говорил он плачуще. – Ничего плохого тебе не сделаю, только разденься.

— Открой машину! Я тебя тоже по-хорошему предупреждаю. Сказала, что в милицию не пойду, – значит, не пойду. Но чтобы потом и духа твоего в магазине у нас никогда не было, понял? Ублюдок.

Рукояткой ножа Реут ударил Татьяну в подбородок. Она охнула, уронила сумочку, заплакала. Но через мгновение вытерла слезы ладонями, стала расстегивать дубленку.