Книга Операция «Пепел», страница 12 – Валерий Барабашов

«Ладно, иди, – зло думал Реут, глядя Жмыховой вслед. – Не пара я тебе, судимый. Ты молодая, красивая, свободная. А мы бы поладили, голубушка. Я бы к тебе не с пустыми руками пришел. Половину нажитого с Галиной поделили бы, по закону положено. Тачку бы я у нее в любом случае отсудил…»

Нос воротит. Западло ей с бывшим зэком якшаться.

Стерва.

Все бабы стервы.

Ну ладно, раз Реут плохой, раз недостоин… Получит ваше бабье отродье подарочек к 8 Марта, получит.

Настройтесь.

…Девицу эту на дороге было хорошо видно. Уже смеркалось, синие тени легли по обеим сторонам шоссе, обочина оставалась еще в снегу, но проплешины активно наступали на нее, отчего обочина выглядела пестрой, как лоскутное одеяло.

Девица подняла руку, просила ее подвезти, и Реут охотно притормозил. Вокруг не было ни души, никто не видел, как она садилась в его «жигули», не знал, что она ему сказала. Впрочем, сказала она обычное:

— Вы не в сторону Подлесного?

Подлесное – это село в пяти километрах от Бабурина, для машины такое расстояние пустяк, десять минут хода.

— Туда садись, – буркнул Реут, самолично захлопывая за пассажиркой правую дверцу и нажимая кнопку. Пассажирка попалась покладистая, дисциплинированная, без претензий. Другая забеспокоилась бы или хотя бы поинтересовалась: а зачем вы, дядя, кнопку-то нажимаете? И он бы ответил, мол, замок с этой стороны плохо закрывается, вывалишься еще, а мне отвечать.

Но эта ничего не спросила, рада была, что ее везут, что стояла на шоссе совсем недолго и через четверть часа будет дома. Охотно рассказывала, что зовут ее Лена Пастухова, что работает она официанткой в кафе «Виктория», где Реут, кстати, бывал, что их, женщин, отпустили сегодня пораньше в честь праздника.

— Правильно, конечно, – поддакивал Реут, поглядывая по сторонам – где удобнее свернуть. Время от времени он бросал взгляд и на свою пассажирку: нежное юное лицо, светлый пушок над потешно вздернутой верхней губой, блестящие карие глаза и русая челка из-под кокетливо повязанного платочка, поношенное пальтецо, дешевый перстенек на тонком пальчике – обычная сельская девчонка, каких тысячи. Но именно ей, этой молоденькой официанточке, придется сейчас умереть, заплатить своей жизнью за обиды и унижения, нанесенные ему, Реутову Николаю, злыми и мстительными феминами, и ничего тут уже нельзя изменить.

Девчонка разговорилась, доверчиво посматривала на Реута, рассказывала смешную историю из короткой своей восемнадцатилетней жизни, а он слушал ее внимательно, кивал и поощрительно улыбался – давай, мол, продолжай дальше, интересно.

Неожиданно он свернул с шоссе, покатил в поле, к дальней лесополосе и скирдам соломы, и девица, оглянувшись по сторонам, обеспокоенно спросила: куда это они едут? Он ответил, что вон в той крайней скирде у него кое-что припрятано, надо забрать. Это недолго – положат в багажник и поедут назад, к шоссе.

— Ну а Тамара Васильевна что? – спросил Реут, возвращая Лену к ее рассказу, и девушка, с меньшей, правда, живостью, вернулась к своему повествованию.

Объехав скирд, спрятавшись от глаз (с дороги их теперь не было видно), Реут заглушил двигатель, повернулся к юной фемине, сказал ровно, без угрожающих интонаций:

— Жить хочешь, Лена?

Девушка вздрогнула, на нежном ее лице отразилась целая буря чувств, карие глаза испуганно и непонимающе смотрели на Реута.