Онлайн книга «Полет Пустельги»
|
Несколько дней подряд я приносил домой довольно порядочный улов. Кроме плотвы там были лещи, язи, окуни, густера. Мама варила рыбный суп, жарила рыбу, пекла с нею пироги, делала чудесное заливное. Но самым вкусным были мамины рыбные котлеты. В полуголодном городе свежая рыба была деликатесом. В один из дней, вернувшись с не менее успешной рыбалки, я обнаружил на столе в своей комнате конверт, запечатанный сургучной печатью. Мама сказала, что его принес солдат и велел передать обер-лейтенанту Бауру лично в руки. Я с волнением вскрыл конверт и прочитал: «Дорогой господин обер-лейтенант Ганс Баур! Как ветеран войны, рад приветствовать Вас, прославленного ветерана и боевого летчика. Баварский союз офицеров-ветеранов и общество Туле поручили мне войти с Вами в деловой контакт. Если не возражаете, буду ждать Вас завтра, 11 апреля, в 16.00 в пивной “Кенар” на Даймлерштрассе. С уважением. Капитан Рудольф Гесс». Я не возражал. Берлин. 4 мая 1945 года Вадиса вызвал к себе заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом по гражданской администрации, заместитель наркома внутренних дел и представитель Л.П. Берии в Берлине генерал-полковник Серов. С порога, не предложив присесть, он заявил: — Ты что же, Вадис, делаешь? Думаешь, твой Абакумов тебя прикроет? Вадис всякое ожидал, но на такой прием не рассчитывал. Он с удивлением спросил: — Товарищ генерал-полковник. Не могу взять в толк, чем провинился. — Врешь. Я тебя, хлыща, хорошо знаю. — Серов вышел из-за стола и стал нервно ходить по кабинету. — Ты почему в установленный срок информацию не представляешь? Почему моих офицеров к следственным мероприятиям не допускаешь? Почему твои люди не отдают нам для снятия показаний задержанных чинов вермахта и СС? Почему твои офицеры нагло ведут себя с официальными представителями НКВД? Смотри, Вадис, не зарывайся. Лаврентий Павлович этого не любит. — Товарищ генерал-полковник. Вы прекрасно знаете, что все задержанные органами военной контрразведки находятся под нашей юрисдикцией на период проведения следственных действий. Как только следствия закончатся, они незамедлительно поступят в распоряжение ГУПВИ НКВД. И пусть тогда Кобулов с ними, что хочет, то и делает. — Смотри, Вадис. Я тебя предупредил. Как бы с тобой чего-нибудь не сделали. Вадис, вернувшись в управление контрразведки фронта, кипя от возмущения, позвонил Абакумову. Жукову звонить не стал. Он знал, что у маршала с Серовым не просто хорошие отношения, но дружеские и очень давние. Начальник ГУКР обещал разобраться и посоветовал работать спокойно, не волноваться. О ситуации в Берлине Абакумов немедленно доложил Верховному. Сталин вызвал на ближнюю дачу Берия и в своей обычной с хитрецой манере тихо спросил: — Лаврентий. Ты зачем лезешь в чужие дела? Абакумова ты не любишь, я это знаю. Хотя ведь твой выдвиженец. Но зачем мешать контрразведке делать нужное дело? Если ты хочешь, налаживай собственное следствие по делу Гитлера и его прихлебателей. Возможно, это даст толк и более объективные данные. Но Смершу не мешай. Берия, кипя от гнева, вышел в приемную и в присутствии военных и гражданских, ожидавших приема Верховного главнокомандующего, выкрикнул: — Вот сука! Все с испугу опешили, не понимая, к кому это относится. Поскребышев и начальник личной охраны Сталина генерал Власик подошли к Берии с изумленными лицами. Лаврентий Павлович, еще не остыв, сказал, обращаясь к Поскребышеву: |