Книга Полет Пустельги, страница 113 – Сергей Трифонов

— Вам известно, о чем совещался Гитлер с Шернером?

— Точно нет. Но 1 мая Борман сказал, что фюрер поручил Шернеру стянуть все его войска к Берхтенсгадену. Возможно, зная об этом, Бургдорф, Фегеляйн и Геббельс после отбытия Шернера оживились. Они вновь заговорили о возможности отъезда фюрера из осажденного Берлина в «альпийскую крепость». Геббельс неоднократно повторял: «Фюрер организует новое наступление из неприступной крепости. Уверяю вас, господа, еще ничего не потеряно». Вскоре мне стало известно о том, что фюрер отправил Фегеляйна к обергруппенфюреру СС Штейнеру, командующему 3-й армией, с приказом отрезать русские войска, прорвавшиеся к Берлину с севера, а затем атаковать их из района Ораниенбурга. Все эти, как нам казалось, хорошие новости к концу дня послужили поводом к всеобщей радостной пьянке в буфете фюрербункера. Борман стал центром компании. Он радостно со всеми чокался, веселил анекдотами секретарш Кристиан и Юнге, объяснял захмелевшему Гюнше, что никакая опасность нам больше не грозит. Венк, Шернер и Штейнер скоро будут в Берлине.

Поздно вечером в коридоре я встретил рейхсминистра иностранных дел Риббентропа. Я был удивлен, куда делась его обычная спесь. Он разговаривал с штурмбаннфюрером Линге о планах фюрера. Когда Риббентроп услышал, что фюрер пока не собирается покидать Берлин, он занервничал и попросил устроить ему встречу с фюрером. После двадцатиминутной беседы с фюрером рейхсминистр, ни с кем не попрощавшись, немедленно уехал. От Раттенхубера я знаю, что Гитлер велел ему больше не пускать Риббентропа в Ставку.

— Вам известно, куда убыл Риббентроп? И каким способом?

— По словам Раттенхубера, рейхсминистр уехал в Гамбург. Но каким видом транспорта, мне не известно. Самолет я ему не выделял. Этим же вечером в бункер явился бригадефюрер СС Монке и доложил, что отряд СС численностью в три с половиной тысячи человек готов защищать фюрера до конца. Фюрер тут же назначил его командующим обороной правительственного сектора Берлина.

Баур еле шевелил языком. Нужен был перерыв.

Воспоминания счастливого человека

Полеты над горными массивами считались самыми сложными для летчиков. В них пилота всегда сопровождали два чувства. Первое — это восторг от неземной красоты горных массивов, от игры солнечного света на ледниках и зеленых склонах, от вида гордо парящих орлов на таких высотах, куда не поднимаются другие птицы. Пилот сам ощущал себя одной из таких независимых птиц. Душа его наполнялась радостью, сознанием своей недосягаемости, избранности. Другое — это чувство постоянной опасности. Оно ни на минуту не покидает вас. От момента взлета до удачной посадки. Хочу подчеркнуть, не чувство страха, а именно осознание постоянно присутствующей опасности. Тот, кто говорит, что он не испытывал этого чувства, либо законченный лжец и фанфарон, либо психически нездоровый человек.

Авиация конца двадцатых — начала тридцатых годов широко шагнула в своем развитии по сравнению с первой четвертью ХХ века. Однако нужно помнить, что аэронавигационные приборы были все же несовершенные, двигатели относительно маломощные, конструктивные особенности, аэродинамические свойства машин продолжали желать лучшего.

Руководство компании очень редко переключало меня на такие легкие маршруты, как Мюнхен — Берлин или Мюнхен — Париж. Оно прекрасно знало об опасности полетов в горах и было удовлетворено моей безаварийной практикой. Если бы они только знали, чего это стоило! На высоте 4–5 тысяч метров наступало кислородное голодание. У большинства пассажиров сначала синели губы, затем они теряли сознание. А каково было экипажу? Конечно, мы были привычны к этому. Но могло случиться всякое, пилот — тоже человек. Наконец, в 1929 году самолеты оснастили кислородными масками и кислородными подушками. Теперь на борт можно было брать и детей.