Книга Кровь и золото погон, страница 90 – Сергей Трифонов

Полковник оборвал его взмахом руки. В кабинет вошёл ротмистр фон Розенберг. Полковник, чуть хохотнув, обратился к нему:

— Полюбуйтесь, Владимир Германович, четвёртый рапорт за сегодня от штабных офицеров. Все хотят на фронт!

Фон Розенберг дал незаметный знак Павловскому: «Мол, вали отсюда, пока командир вконец не осерчал». Павловский исчез за дверью. Фон Розенберг сказал:

— Генрих Генрихович, ротмистра Павловского не отпускать от себя ни при каких обстоятельствах. Драпать нам из Пскова всё равно придётся, а лучшего командира арьергарда не найти. Его эскадрон костьми ляжет, но прикроет наш отход.

Выполняя приказ фон Розенберга, Павловский в сопровождении поручика Костылёва и группы офицеров комендатуры отправился в Городскую земскую больницу — крупнейшее медицинское учреждение Псковской губернии. До германской оккупации в ней трудилось более пятидесяти сотрудников — врачей, медсестёр, санитарок; стационар располагал двумя сотнями коек. Немцы перевели больницу в ведение городской Управы, сократили вдвое штат, уменьшили число коек, а все ценное разграбили и увезли в Германию. Обо всём этом Павловскому поведал главный врач больницы Држевецкий Алексей Феликсович, сорокадвухлетний польский дворянин, выпускник Военно-медицинской академии. Завершая обход, он не стал показывать офицерам детское отделение на тридцать коек, но Павловский настоял, и они в сопровождении завотделением врача Дорохова обошли палаты, до отказа заполненные детишками. Павловский минуту подумал и приказал:

— Детское отделение очистить. — Он обернулся к поручику Костылёву. — Подберите им приличное помещение поблизости и помогите перенести койки, срок исполнения — сутки.

— Слушаюсь. — Костылёв щёлкнул каблуками и отправился выполнять приказ.

Главный врач больницы промолчал, как военный врач он понимал — армии нужен госпиталь. Но завотделением Дорохов, возмущённый таким оборотом дела, с горячностью твердил в спину уходящему Павловскому:

— Так нельзя, господин ротмистр, так нельзя! Это же дети! Куда мы их в нетопленые помещения? Ведь уже заморозки пошли!

На улице проезжавший верхом мимо больницы ротмистр Булак-Балахович, тот самый, который перебежал из Красной армии с двумя эскадронами конницы, заметил странную картину — военного пристава Пскова преследует группа возмущённо кричащих врачей и медсестёр. Ротмистр попридержал коня, решил понаблюдать. Остановилась и его свита. Врач Дорохов выкрикнул:

— Господин ротмистр, это бесчеловечно! Так даже немцы не поступали!

Павловский шёл, не оборачиваясь. В отчаянии Дорохов закричал:

— Вы негодяй! Вы хуже зверя! Будьте вы прокляты!

Павловский остановился, лицо его стало светло-серым, губы задрожали. Он достал из кобуры «парабеллум», быстро повернулся и выстрелил навскидку. Пуля попала Дорохову в лицо, врач поднял вверх руки, будто прося помощи у Господа, и рухнул на брусчатку. Врачи и сёстры с испугу вскрикнули и отпрянули назад, но врач Мария Павловна Карпова судорожно достала из кармана белого халата маленький дамский «браунинг» и трясущейся рукой направила его на Павловского. В воздухе что-то просвистело — и раздался громкий характерный щелчок. Женщина вскрикнула, выронила пистолет и упала на колени. Вышло так, что ротмистр Булак-Балахович, заметивший в руках женщины оружие, поднял коня на дыбы и, мастерски щёлкнув длинной плетью, обезоружил врача. Он приказал своим людям: