Книга Кровь и золото погон, страница 67 – Сергей Трифонов

Когда серая, полупрозрачная июньская ночь легла на придорожные луга и окропила росой травы, листву кустарника, прибила дневную дорожную пыль, собрали лошадей. Трофейных набралась дюжина, из них лишь половину с натяжкой можно было считать строевыми. Павловский приказал взять всех и при удобном случае отбракованных им обменять у крестьян на продукты и фураж. Накормив лошадей и наскоро поужинав, поскакали на юг, в сторону Махновки. До рассвета, до первых петухов вошли в село. Без труда разыскали председателя сельсовета, который до революции был старостой. Нестарый и неглупый мужик быстро согласился на условия обмена. Взамен оставленных ему шести лошадей и пяти винтовок выдал с общественного склада овса, ржаной муки, три фунта сливочного масла и четверть пуда сала. На вопрос Павловского, где раздобыть хороших лошадей, ответил:

— В Жедрицах, в десяти верстах отсюдова в сторону Дедовичей, до войны стоял одного псковского барина завод конский, разводили лошадок для армии. Голов поболее ста держали. Жив ли ён, заводик ентот, знать не могу. Могли и мужики всё растащить, могли и большаки коней умыкнуть.

Он согласился за умеренную плату временно попридержать у себя и остальных шесть лошадей, захваченных у красных. Павловский ему уверенно заявил:

— Потерпи малость, староста. Осенью придём с большим войском, будем гнать красных до самого Урала. Так что собирай ватагу мужиков, вооружайтесь, налоги не платите, комиссаров гоните взашей. Людям скажи, новая власть придёт, белая, чистая, без большевиков и жидов, уважающая хозяина, работящего мужика. Но её нужно будет поддержать людьми.

— Ты, вашбродь, не сумлевайся, у нас, считай, вся деревня супротив большаков. Ежели надобно, мужики вновь шинели наденут.

Конезавод в Жедрицах, конечно, оказался разорённым. Но не до конца. В стойлах офицеры обнаружили три десятка голодных лошадей орловской скаковой породы. Как выяснилось, новая власть организовала здесь кооператив, работать в котором никто из крестьян задарма не желал, вот присланный директор и резал потихоньку на мясо высокопородистых кобыл и жеребцов и снабжал кониной воинские части красных, дислоцированные в Порхове, Дедовичах и Великих Луках. Директора Павловский приказал расстрелять, лошадей накормить изъятым у крестьян овсом и тщательно осмотреть.

Переночевали в Жедрицах, а поутру под холодным дождём (как обычно похолодало в июне) погнали лошадей обратно в Махновку. За версту до села в отряд вернулся подпоручик, высланный в передовой дозор. Подскакав к Павловскому и отдав по уставу честь, доложил:

— Господин ротмистр, в селе красные, до взвода пехоты и полувзвод кавалерии. Останавливаться на ночлег, похоже, не собираются. Винтовки в «козлах», кони стреножены и пасутся у дороги, полевой кухни нет. — Доложил и тут же ускакал обратно.

Павловский подозвал Костылёва.

— Ваши предложения, поручик?

Костылёв, поёживаясь от холодного дождя, ответил не сразу:

— Надо «языка» брать.

— Как, — скривил лицо Павловский, — днем, на открытой местности?

Вновь прискакал подпоручик из передового дозора.

— Господин ротмистр, — взволнованно докладывал он, — там стреляют.

— Где «там»?

— В деревне. Сильно палят.

Павловский вытер ладонью мокрый от дождя лоб, вновь натянул насквозь промокшую фуражку, оглядел своё войско. Громко крикнул: