Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 60 – Сергей Трифонов

Ефременко понял раздумья командира и сказал:

— Не бойтесь, товарищ старший лейтенант, мясо сделаем в лучшем в виде, все пальчики оближут.

— Давай, старшина, действуй.

Лапшину жаль было будить командира. Только в половине четвёртого утра, сам от усталости валившийся с ног, он поднял Гордеева. Тот, сидя на топчане, долго тёр глаза, не соображая где он. Посмотрел на наручные часы.

— Ничего себе! Пять с половиной часов проспал! Слушай, Лапшин, я не спал так сладко с начала войны. Как обстановка?

— Пока всё спокойно. Идёт дождь. Немцы расчистили просёлок, убрали все трупы. Дзюба со своими орлами приволок два МГ-34 с шестью коробками патронов и десятка два гранат-«толкушек». Молодец Дзюба. Ефременко с ездовыми готовят отменный завтрак. – Лапшин засмеялся. – В трёх котлах сварили конину, начистили море картошки, теперь тушат её с кониной. Запах, скажу тебе, вполне приличный, слюнки текут.

— Ефременко может. Он мужик рукастый. Ты вот что, комбат, иди спать. Надо будет – разбужу. Или немцы подъём сыграют. А дождь нам на руку, авиации не будет.

Немцы позавтракали и ровно в восемь сыграли подъём, засыпав минами село. Поднявшись на КП, Гордеев видел в бинокль, что их миномёты бьют примерно с километрового расстояния. Только нужда сохранить артиллерийские позиции в тайне не позволила ему отдать приказ артиллеристам уничтожить немецкие миномёты. Вскоре на село обрушился огонь 105-мм немецких гаубиц. Огорчившись из-за нелётной погоды, немцы, видимо, решили стереть село с лица земли артиллерийско-миномётным огнём.

Налёт продолжался тридцать минут. Больше половины домов и хозпостроек оказались разрушенными, но больших пожаров не возникло, сильный дождь заливал огонь. Убитых среди защитников не было. Нескольких раненых перевязали и отправили в лес, где ездовые натянули палатку, устроив импровизированный медпункт. Немцы пошли в наступление ровно в девять. Пошли традиционно, не поменяв тактики, возможно, полагая, что там, за насыпью, в живых не осталось ни души.

Обер-лейтенант Фалле, не выспавшийся, злой от вчерашнего разноса в штабе полка, проклиная погоду и эту паршивую страну, сам решил командовать передовой группой роты. Он выгнал с командирского места фельдфебеля Таубе, велев тому занять место пулемётчика, и приказал по рации роте начать движение. Подъехав почти вплотную к насыпи и не встретив сопротивления, Фалле уверился в гибели русских. Он приказал спешиться и прочесать село. Как только пехота высыпалась из бронемашин и грузовиков, насыпь ожила. По бронетранспортёрам и машинам били противотанковые ружья, пехота напоролась на жестокий огонь двух «максимов» и двух трофейных МГ-34, в немцев полетели их же противопехотные гранаты. Фалле погиб в подбитом бронетранспортёре. Потеряв три бронемашины и несколько грузовиков, немцы вновь стали отходить, унося с собой убитых и раненых.

Узнав об очередном конфузе, командир 20-й танковой дивизии генерал-лейтенант Хорст Штумпф обозвал командира мотопехотного полка подполковника Зимона недоноском и приказал ему убираться ко всем чертям. Генерал не мог забыть тот страшный день 13 июля, когда в районе Велижа его части были встречены пограничным отрядом НКВД и батальном народного ополчения, сколоченным из каких-то юношей в штатской одежде. Русские целые сутки сдерживали дивизию, потерявшую 60 танков и бронетранспортёров и до батальона пехоты. Русские буквально закидывали танки сотнями бутылок с горючей смесью. Тогда он впервые ощутил на себе гнев командующего 3-й танковой группы генерал-полковника Гота, тихо и зло сказавшего Штумпфу: