Книга Полет в неизвестность, страница 67 – Сергей Трифонов

— Господин Бурхольд, я хотел бы поговорить с вами о вопросах, которые представляют государственную тайну, поэтому вам необходимо подписать вот этот документ. — Он положил перед инженером бланк подписки о неразглашении. — Сразу замечу, чтобы между нами не было недомолвок, это не допрос, а беседа. От того, как мы оценим вашу искренность и полноту представленных вами сведений, будет зависеть ваша дальнейшая судьба: продолжим ли беседовать или начнутся допросы.

Бурхольд, не читая, расписался в бланке подписки, криво усмехнулся и скрипучим голосом произнес:

— Насколько я понимаю, господин подполковник, вам известно о том, что я состоял секретным сотрудником гестапо?

— Нам это известно.

— А известно ли вам, как я им стал? Или лучше сказать, как меня им сделали?

— Думаю, Бурхольд, так бы сказали все секретные сотрудники гестапо. У меня нет времени выслушивать ваши объяснения. Но, — Савельев заметил, как лицо немца приобрело пепельный оттенок, как он весь обмяк, уперся локтями в колени и положил голову на ладони, — но я готов, если вы это сделаете кратко и лаконично.

Не меняя позы, Бурхольд поблагодарил и начал:

— У меня есть дочь, Гердтруда, ей тридцать два года. До прихода нацистов к власти она училась в Лейпцигском университете, готовилась стать историком немецкой литературы. Ей оставался один год, всего один год. Как и многие студенты, она состояла в молодежной организации Социал-демократической партии Германии, была активисткой. В октябре тридцать третьего ее арестовали и отправили в концлагерь Брайтенау. Позже меня вызвали в гестапо и предложили в обмен на ее освобождение подписать согласие о секретном сотрудничестве. Думаю, любой отец поступил бы так же, я подписал.

Бурхольд выпрямился, повернул голову к окну и замолчал. Молчание затягивалось, но он не шевелился, словно онемев. Его опустошенный взгляд устремился куда-то ввысь, в чистое и прозрачное летнее небо. Он ни разу не моргнул. Савельев кашлянул. Никакой реакции.

— Господин Бурхольд, я вас слушаю.

— Прошу прощенья, — словно очнувшись от тяжелого сна, почти прошептал немец, — прошу прощенья. У вас не будет глотка воды?

Переводчица подала стакан, и Бурхольд запил какое-то лекарство.

— Прошу прощенья, господин подполковник. Они ее выпустили. Инвалидом. Они переломали ей ноги. Она парализована уже почти двенадцать лет. В тридцать шестом скончалась ее мать, моя супруга. Обо всем этом знает весь Рослау, да и Дессау, думаю, тоже. За все эти годы я никого не выдал гестапо, не написал ни одного рапорта. Если вы владеете документами городского отдела гестапо, сумеете без труда проверить сказанное мной.

— Мне искренне жаль вашу дочь и вашу супругу. Сведения о вас в архиве городского отдела гестапо мы, безусловно, проверим. Полагаю, то, что вы сейчас рассказали, в некотором смысле поможет нашей с вами беседе. Скажите, ваш судостроительный завод в последние годы ведь работал на авиационную промышленность? Конкретно — на заводы Юнкерса?

— Да, с тридцать девятого года мы стали выполнять заказы по изготовлению металлических фюзеляжей для бомбардировщиков и штурмовиков. А в сорок первом полностью перешли на эту продукцию. Я лично отвечал за нее.

— Следовательно, вы осведомлены о ведущих сотрудниках заводов Юнкерса в Дессау?