Книга Полет в неизвестность, страница 153 – Сергей Трифонов

В ноябре сорок пятого Баура поездом привезли в Берлин и поместили в тюрьму Наркомата госбезопасности Лихтенберг. Города он не видел совершенно. С вокзала его транспортировали в закрытом автозаке, в нем же доставили в рехсканцелярию, где проводили следственные эксперименты, а затем таким же образом вернули на вокзал, в вагон для перевозки пленных офицеров. Спустя две недели Баур оказался во внутренней тюрьме на Лубянке. Надежды, так гревшие его измученную душу, растаяли.

На Лубянке начались изнурительные ночные допросы. Менялись следователи, но не менялась, по мнению Баура, бессмысленность их вопросов. От него требовали подтвердить факт бегства Гитлера из Берлина, Баур все отрицал. Его лишили медикаментозных средств, прекратились врачебные осмотры, ухудшилось питание. В конце декабря на одном из ночных допросов он предстал перед генерал-лейтенантом Кобуловым.

— Что, Баур, плохо? — На лице генерала играла брезгливая усмешка. — Мы пошли вам навстречу, подлечили, кормили на убой, а вы, как последняя скотина, продолжаете водить следствие за нос. Все сидельцы бункера рейхсканцелярии, я подчеркиваю, все, признались в побеге Гитлера и подтвердили ваше активное участие в его организации. Только вы продолжаете упорствовать.

— Господин генерал, — устало промолвил Баур, — все, что я знал, написал, у ваших людей пятьсот страниц моих воспоминаний. Мне нечего дополнить. Хотите верить в побег фюрера, верьте, это — ваше право. Но я не организовывал его побега, никаких самолетов для этого не выделял, прощался я с фюрером, а не с его двойником.

Кобулов поднялся со стула, бесшумно прошелся по камере и буравящим взглядом уперся в глаза Баура.

— Ты у меня все равно запоешь. Нет, скорее запищишь, словно резаный баварский поросенок, когда мои люди поговорят с тобой серьезно. Они быстро убедят тебя в том, что наше терпение небезгранично. Постепенно в Германию станут возвращаться из плена солдаты, офицеры и генералы, и только ты, Баур, будешь долго и медленно гнить в камере, пока не сдохнешь, словно тюремная крыса.

Генерал ушел, а в камере появились два здоровых надзирателя с резиновыми дубинками. Впервые за время пленения Баура избили. Били, правда, так себе, без энтузиазма, видимо, предупрежденные, чтобы просто попугать фашиста. Слегка досталось мягкому месту и спине. Баура душили обида и ненависть к русским.

Этой же ночью его вернули в Бутырку, к старым знакомым. А к полудню следующего дня перед майором госбезопасности Зотовым лежало агентурное донесение.

«Агентурное донесение агента Вернера от 30 декабря 1945 г.

Секретно

30.12 1945 г.

Избитый Баур не спал всю ночь. После допроса он сообщил следующее.

Его впервые занимает вопрос о том, что он прощался не с самим Гитлером и что был ли этот человек сожжен. Он спрашивает себя: могли ли его подменить? Если это было так, то с Бауром разыграли комедию. Его озадачивает мысль, что такому доверенному человеку, каким он был у Гитлера, до конца не доверяли. Баура оскорбляет, что его могли обмануть. Теперь он сам сомневается, и эти сомнения его мучают. Он беспомощен в разрешении этого вопроса. Он желает лучше умереть, чем разобраться в этих мыслях.

В аргументации о действительной смерти Гитлера Баур не исходит из того, что он сам в этом убежден. Свое заключение он делает, исходя из фактов второстепенного значения. Во-первых, Баур говорит: “Если бы Гитлер улетел, то обязательно со мной. За все время он только раз доверился другому пилоту”. Если Гитлер улетел с другим пилотом, то он принимает это за недоверие по отношению к нему. Уже по этой причине он старается этому не верить.

Следующим важным аргументом у него является то, что, без сомнения, жена Гитлера осталась там, умерла и была сожжена. В этом факте он не сомневается. Он считает невозможным, чтобы Гитлер оставил там своих жену и ребенка, которого она ждала.

Третий факт: Геббельс и Борман сказали ему, что Гитлер застрелился и уже сжигается. При этом он удивился только тому, что Гитлер не воспользовался своим очень хорошим пистолетом. А стрелялся из армейского вальтера. В самом же факте самоубийства он не сомневался.

Обращает внимание тот факт, что до сих пор у Баура никаких сомнений не было в этом деле, а сейчас его уверенность исчезла и он полон сомнений.

Он тяжело воспринимает упрек следователей в том, что в своих показаниях он ставит себе целью вместо ясности внести во все вопросы побольше путаницы. Он просил доказать ему, что он лгал хоть один раз.

Перевел: Суляева.

Верно: …»