Книга Крушение Турмфальке, страница 97 – Сергей Трифонов

— Куда едем, товарищ майор?

— Никуда.

— Понял, – Кулешов стал неспешно устанавливать автомат в специальное гнездо у дверцы, чистой ветошью протирать панель управления. Затем достал сухарь и начал его грызть, отрешённо поглядывая по сторонам.

— Скажи, Кулешов, ты ведь женат? – Савельев продолжал задумчиво смотреть вперед.

— А то вы не знаете, товарищ майор, – шофер сделал обиженное лицо. – Уже, считай, десять лет в этом году будет, как женат. И будто вы мою жену не видали? Забыли, как она нам с вами в госпиталь яблоки и варенье привозила?

— Да не забыл я ничего. Скажи, а ты её любишь?

Кулешов опять поёрзал, уселся поудобнее и, положив руки на руль, тихо так заговорил:

— Я не знаю, как это называется. Может быть, любовь, может, ещё что. Но женился я точно по любви. Алена работала продавщицей в книжном на Литейном. Я туда часто по вызову одного профессора с Седьмой Линии возил. Зашёл как-то ради интереса, увидел её и на неделю форменно вышел из строя. Будто всё мое нутро кипятком ошпарили. Ни есть не мог, ни спать. Красивая она была. Глаза добрые. Мать всё видела. И сказала, чтобы я привёл девушку к ней на смотрины.

Кулешов встряхнулся и попросил разрешения закурить. Савельев угостил его крепкой кубинской сигаретой «Партагас», их в последнее время выдавали офицерам из ленд-лизовских поставок. Водитель затянулся и закашлял.

— Ну и дрянь, прошу прощенья, – но сигарету не выбросил. – Так вот, набрался я смелости, купил цветов и поехал на Литейный. Зашёл в магазин, а голова кружится, сердце вот-вот из груди выпрыгнет, подошёл к ней, протянул цветы и стоял как истукан.

— Ну, а она что?

— А что она? Взяла цветы, улыбнулась, уткнулась лицом в букетик и сказала: «Спасибо. Мне никто никогда в жизни не дарил цветов, – протянула руку. – Будем знакомы. Меня зовут Алена». Вот так всё и началось. Конечно, я люблю её. И дочки наши от этой любви. И жили мы хорошо. Я ведь не пил, как многие шоферюги. И никто, кроме неё, мне не нужен.

Кулешов щелчком отправил окурок далеко по направлению к Рейхстагу, смачно сплюнул через плечо и, помолчав, весело выпалил:

— Я знаю, куда ехать.

— Куда? – удивлённо спросил Савельев.

— За цветами, товарищ майор. За цветами.

5 мая 1945 года

Кулешов надавил на газ, и «виллис» помчался по разбитым берлинским улицам. Проскочив Унтер-ден-Линден, они вырвались на широкое шоссе, идущее на запад в сторону реки Хавель, на транспортную ось «Восток – Запад». Здесь разрушения были не такими сильными. Попадались даже целые кварталы жилых домов, нетронутые бомбами и снарядами. Мирное население, словно муравьи, копошилось на уборке мусора, длинными встречными колоннами с большим количеством ручных тележек и детских колясок, нагруженных скарбом, двигалось по обочинам. Машина выскочила на небольшую площадь, свободную от разбитой техники и заполненную множеством снующих людей. Кулешов, притормозив, со знанием дела заметил:

— Рынок у них тут. Базар. А по существу барахолка.

Савельев взял вещмешок с продуктами, выбрался из машины и стал вместе с водителем пробираться вдоль торгующей публики. У поваленного на бок трамвая кучковались продавцы цветов. Он сразу обратил внимание на тюльпаны. Красные и необычные белые, они огромными охапками теснились в вёдрах с водой, стоявших на брусчатке. Он в жизни не видел такого количества тюльпанов. Пожилая немка встала с ящика и обратилась к нему: