Книга Крушение Турмфальке, страница 69 – Сергей Трифонов

Гиммлер улыбнулся и пригласил меня к принесённому кофе.

— Ганс, тебе бы у нас в разведке служить. У тебя острый, всё подмечающий взгляд. Шеленберг молод, правда, чертовски хитёр, коварен и циничен, но твоего жизненного опыта не имеет. Он пока не понял, что разведка – это анализ деталей, оттенков, нюансов, мелочей. Иди, Ганс, ко мне работать, я для тебя в РСХА специально создам управление военно-технической разведки, в противовес абверу Канариса. Не пожалеешь.

Предложение и впрямь было заманчивое. Минуту я его осмысливал, но, как мне показалось, явно огорчил Гиммлера.

— Рейхсфюрер, я благодарю вас за доверие, но поймите меня правильно, я ведь всего лишь пилот. Помимо авиации я ничего не знаю, мне не хватает образования. Да и работа моя мне нравится.

Гиммлер сделал вид, что не обиделся. Поблагодарив за информацию, предупредил меня помалкивать о нашей беседе и отпустил с миром. Вот так я не стал разведчиком.

Гибельная для Германии война началась 1 сентября тридцать девятого года. Мы, немцы, безгранично верившие в мудрость фюрера и несокрушимую военную мощь державы, тогда ещё не могли и представить, чем всё обернётся. Польская армия под смертельными ударами групп армий «Север» и «Юг», сотен бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей люфтваффе разваливалась и была деморализована. Казалось, будто польские генералы изначально не собирались серьёзно воевать с нами. В полном составе правительство уже 6 сентября бежало из Варшавы в Люблин, 9 сентября – в Кременец, 13-го – в городок Залещики, на границе с Румынией, а 16 сентября министры перешли польско-румынскую границу. Страна и польская армия были брошены на произвол судьбы.

С первого дня войны фюрер постоянно находился в возбуждённом состоянии. Он рвался на фронт, нервно обрывал Геббельса, Бормана, Розенберга, отговаривавших его от этих, как они считали, авантюрных затей.

— Я, чёрт вас побери, солдат, – кричал фюрер, – я не привык, подобно моим генералам, отсиживаться в тылу! Я должен быть там, на Востоке, вместе с моими солдатами! Пусть они видят, фюрер с ними!

По его приказу Гиммлер сформировал специальный поезд, состоявший из шести бронированных вагонов, обеспеченный всем необходимым и охранявшийся ротой молодцов из лейб-штандарта «Адольф Гитлер». Этот поезд стал штаб-квартирой фюрера на всю трёхнедельную польскую кампанию.

Но фюреру этого было мало, он требовал доставлять его в действующие части, туда, где не было железнодорожных путей. И тогда мы летали с ним на старом и добром «Ju-52», который мне приходилось сажать на обычные поля и луга.

Накануне штурма Варшавы, когда германские войска стояли уже в её пригородах, я посадил самолёт на скошенном ржаном поле в тридцати километрах от города. Подъехав к самолёту, фюрер сказал мне:

— Баур, заводи моторы, я должен с воздуха увидеть, как пять тысяч стволов германской артиллерии разнесут в пыль этот польско-еврейский городишко!

Через получасового полёта мы вернулись обратно. Фюрер ещё не успел уехать с лётного поля, как поступило сообщение о капитуляции гарнизона Варшавы. Фюрер был счастлив. А вместе с ним и я.

Двадцать восьмого сентября я снова отправился в Москву, взяв на борт рейхсминистра Риббентропа и сопровождавших его лиц. Хофман по поручению фюрера также летел в составе официальной делегации. На этот раз нас разместили не в германском посольстве и военном атташате, а в отеле «Националь», приставив к дверям наших номеров по сотруднику НКВД. Всю делегацию пригласили в Большой театр на балет «Лебединое озеро».