Книга Крушение Турмфальке, страница 38 – Сергей Трифонов

— Баур, – заметил он, – вы педант. Я тоже. Поэтому мы, безусловно, сработаемся.

Гитлер, конечно, опасался. И хотя он держался оптимистично, даже задиристо, глаза и руки выдавали его волнение. Я посадил его рядом с собой в кресло бортинженера, остальные разместились в салоне, кому как было удобно. С погодой нам повезло. Я держал машину на высоте 4500 метров. Гитлер чувствовал себя хорошо, спрашивал о приборах, интересовался техническими характеристиками самолёта. В середине полёта Цинтль угостил нас кофе, и я видел, как фюрер пил его с большим удовольствием.

Я мягко посадил машину в Дрездене, подрулил к зданию аэропорта. Гитлер вместе со штабом, встречавшим его гаулейтером Саксонии и охраной из местных штурмовиков, уехал на собрание. Примерно через час вся компания вернулась на аэродром. В буфете аэропорта быстро выпили по чашечке кофе, съели по бутерброду и отправились в Лейпциг. Там Гитлер выступил в переполненном до отказа городском выставочном зале. Ровно через час мы уже были в воздухе и летели в Хемниц, а ещё через полтора часа приземлились в Плауэне.

Была уже ночь, и я, честно говоря, побаивался сажать машину на маленький аэродром Плауэна, расположенного в северных отрогах Рудных гор. Но всё, слава богу, обошлось. Пассажиры не заметили моего волнения. Ганфштенгль, покидая салон, хлопнул меня по плечу и весело сказал:

— Ну, Баур, вы настоящий маэстро. Похоже, с вами мне не удастся испытать удовольствия свободного падения.

— Ещё не вечер, Пуци, – угрюмо заметил выходивший вслед за ним Гофман, – ещё не вечер. – От фотографа несло коньяком.

Утром следующего дня мы вылетели в Берлин. Гитлер был в приподнятом настроении. По нему и не ощущалась та тяжёлая психофизическая нагрузка, выпавшая на его плечи за минувшие сутки. Дальний перелёт из Баварии в Саксонию, пять городов, пять выступлений. Я был горд за него и искренне счастлив, принося пользу своему фюреру.

В берлинском аэропорту Темпельхоф Гитлера ожидали тысячи членов партии, штурмовики с развёрнутыми знамёнами. К трапу самолёта подошли Геринг, Геббельс, Гиммлер, Грегор Штрассер, другие партийные лидеры. В этот день Гитлер выступал в берлинском Дворце спорта. Геринг вручил мне пригласительный билет и сказал, чтобы я был непременно.

Берлинский Дворец спорта ещё за несколько кварталов был оцеплен усиленными нарядами полиции и конной жандармерии. Сам дворец находился в плотном кольце штурмовиков. Хотя правительство в декабре тридцать первого года запретило ношение формы военизированных структур всех политических партий Германии, штурмовики были облачены в новую коричневую форму. Полиция их не трогала.

Я думаю, Гитлер произнёс одну из лучших своих речей. В столице Пруссии, где к НСДАП традиционно относились враждебно, он основной акцент сделал на социальные вопросы. В условиях разразившегося экономического кризиса безработица вновь стала главным бичом немцев. Когда же Гитлер произнёс: «Отдайте свои голоса НСДАП, и через полгода я ликвидирую безработицу в стране, я, став канцлером, лично устрою на работу каждого безработного», – зал взорвался одобрительным гулом. Это был полный успех.

После выступления Гитлер и Геринг пригласили всех партийных руководителей, всех членов избирательного штаба на ужин в ресторан отеля «Кайзерхоф». Меня не пригласили. Это задело мое самолюбие. Но я стерпел. Поздно вечером ко мне в номер постучали. Я отворил дверь и удивился. С бутылкой коньяка в одной руке и с рюмками в другой стоял Ганфштенгль.