Книга Крушение Турмфальке, страница 161 – Сергей Трифонов

Лена».

Савельев долго держал письмо обеими руками, вдыхал аромат незнакомых духов. Странно, думал он, для него известие о беременности жены вовсе и не казалось новостью. Он настолько был уверен, настолько привык к мысли о будущем отцовстве, что, когда врал Абакумову о том, что жена в положении (откуда тогда он и она могли знать об этом?), даже и не думал, что это вранье. Он вспомнил, как звонил из Москвы отцу и сказал о беременности Лены, как отец по-доброму смеялся в трубку, узнав о двух неделях после близости его сына с невесткой. Он держал письмо и улыбался. Ему так хотелось обнять её, теплую, ласковую, нежную. Он на минуту представил себя с ребёнком на руках и испугался. Как же он удержит маленькое беззащитное существо в этих здоровенных и грубых руках? И тут же вспомнилось: он бежит по их большой ленинградской квартире (ему тогда было года четыре) и попадает в могучие руки отца, тот подбрасывает заливающегося от смеха сына под самый потолок и ловко принимает на большие ладони хирурга. Нет, бояться тут нечего. Разве можно бояться счастья?

Тихо отворилась дверь, в неё просунулась кудрявая голова химика Зебурха.

— Разрешите, товарищ подполковник? Я по поводу командировки в Москву.

Савельев убрал в стол письма и указал на стул.

— Натан Самуилович, документы я подписал, возьмёте в канцелярии, можете завтра же лететь.

— Премного вам благодарен, товарищ подполковник, будьте уверены, я мигом, – Зебурх поднялся со стула.

— Погодите минуту, Натан Самуилович, – Савельев в некотором смущении спросил, – вы не окажете мне небольшую услугу?

— Бог мой, Александр Васильевич, и вы об этом спрашиваете меня, Натана Зебурха? Да хоть две, нет, лучше три.

— Не смогли бы передать письмо и небольшую посылку жене и тёще? Они живут в Москве.

— И вы бы сомневались? Так хоть в Сморгони или в Житомире пусть они живут, Зебурх мигом бы всё доставил.

— Благодарю вас. К вечеру посылка и письмо будут готовы. Большое вам спасибо. Но помните, об этом никому. Нам запрещено.

Зебурх закатил глаза и сделал мину мученика.

— Я вас умоляю, товарищ подполковник, кому вы это говорите? Вы говорите бывшему невольнику научной шараги. А там, мой дорогой начальник, тайны привыкли хранить пуще государственных.

После ужина третий час Миш корпел над своим первым доносом, или вернее сказать, донесением, теперь ведь он ощущал себя вполне официальным, пусть и секретным, лицом, имеющим особый псевдоним «Мокрый». Получалось не совсем складно, но Миш был доволен, по-другому никак не выходило.

«Следователю капитану государственной безопасности Игнатенко А. Н.

За прошедшую неделю здоровье господина группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Ганса Баура улучшилось. Он стал больше улыбаться, с аппетитом есть. Разрешил брить его каждый день. Кроме меня, лечащего врача и медсестёр никто к нему не приходил. Спит господин группенфюрер нормально, иногда постанывает.

Секретный сотрудник Мокрый».

В час ночи за ним пришёл конвоир и доставил в то же здание, что и первый раз, но этажом выше. В тёмном маленьком кабинете при настольной лампе за столом, заваленным документами, в одной рубахе сидел капитан Игнатенко. Не предлагая Мишу сесть, он спросил усталым голосом:

— Скажите, Миш, вы идиот или только прикидываетесь?