Книга Крушение Турмфальке, страница 142 – Сергей Трифонов

— Хорошо знаю. Помогал нам в Берлине со своими бойцами конвоировать задержанных фашистов, охранял группу полковника Грабина. Толковый офицер.

— Ну и славно, – Барышников убрал в сейф папки с документами. – Транспортное обеспечение группы ляжет на один из автомобильных батальонов фронтового подчинения. Придаем вам и отдельную роту связи, и сапёрную роту, и батальонный медпункт. Одним словом, Савельев, большое хозяйство принимаете.

— Это точно. Не хватает только танковой бригады и полка «катюш», – невесело пошутил Савельев.

— Как знать, подполковник, как знать. В нашем деле всё может пригодиться. Сейчас проведём совещание с прикомандированными. Заодно познакомитесь с будущими подчинёнными.

Однажды в палату вошёл раненый военнопленный, достал из-под койки «утку» и, не взглянув на Баура, удалился. Через некоторое время он вернулся с чистым сосудом.

— Добрый день, господин группенфюрер, – пленный вытянулся в струну, по уставу прижав ладони к бёдрам и чуть назад отодвинув локти.

Баур внимательно разглядывал пленного, но никак не мог признать его, облачённого в мешковатую застиранную больничную пижаму, с повязкой, скрывавшей правую сторону лица вместе с глазом.

— Простите, – Баур попытался привстать, но боль отбросила его на подушку, – не узнаю вас, представьтесь, будьте добры.

— Штурмфюрер СС Миш. Телефонист коммутатора рейхсканцелярии.

Баур вспомнил этого скромного связиста, сутками несменяемого в фюрербункере, валившегося от усталости, но всегда приветливого и отзывчивого на шутки.

— Приветствую вас, Миш. Присаживайтесь.

— Я немного знаю русский. Краем уха слушаю, о чём говорит персонал и охрана. Узнал кое о ком из наших, находящихся здесь, в госпитале. Вот про вас услышал и осмелился навестить.

— Как в плен попали, Миш? Куда ранены?

— Уходил я из бункера, господин группенфюрер, в составе сводного взвода, прикрывавшего отход вашей группы. Перед отправкой господин группенфюрер Раттенхубер построил нас и предупредил: вы, мол, выполняете особо важное задание, отвечаете за жизнь господ лехляйтера и рейхсминистра Бормана, группенфюреров СС Мюллера и Баура. Ну, мы, ясное дело, и прикрывали вас, как могли. Но на Цигельштрассе нас отрезали русские танки и пехота. Думаю, от взвода мало кто остался в живых. Ранило меня осколком танкового снаряда. Задело ухо и бровь, содрало кожу на щеке. Жить можно, – Миш улыбнулся.

Баур спросил:

— Про кого ещё слышали здесь, в госпитале? Что-нибудь известно о Бормане, Мюллере, Раттенхубере?

— Группенфюрер Раттенхубер, – Миш перешёл почти на шёпот, – со слов русских, тоже ранен, но говорят, его самолётом отправили в Москву. О Бормане и Мюллере противоречивые сведения. Некоторые наши и русские говорят, сбежали они, вырвались из Берлина, значит. И что их даже американцы с англичанами не схватили.

Баур вспоминал ту страшную ночь прорыва, второго мая. Он хорошо видел бежавших перед ним Бормана и Мюллера неподалеку от железнодорожной станции Лертер, взрыв русской мины, выпущенной тяжёлым миномётом и поднявшей столб огня и дыма, скрывший бежавших впереди. Он был абсолютно уверен в гибели своих коллег. От осколков 120-миллиметровой мины, разлетавшихся в радиусе ста метров, на открытой местности спастись невозможно.

Миш продолжал: