Книга Под крылом чёрного ворона, страница 56 – Иван Цуприков

Перекрестился Михаил и, скинув с себя простынь, прикрыв глаза, начал расслабляться, снимая напряжение с мышц ног, рук, шеи. Попробовал выйти, получилось, но отправляться дальше боязно. Посмотрев на себя, распластавшегося на кровати, сверху, вернулся назад. Получилось. Еще раз вышел, поднялся повыше, каким Михаил маленьким стал! А если еще повыше подняться? О, и дом, в котором он живет, становится маленьким, теряется в массе таких же одинаковых коробочек. А вот лес не спит, деревья шепчутся между собой, речка тонкой ниткой прячется в их покрывалах. А вот и дорожка, как она светится под лунным светом и бежит себе, бежит! А вот еще речка, еще, еще, и… Чижа и искать ненужно было, стоит на самой вершине сопки, поправляет на себе рюкзак. Куда же ты пойдешь, Володя? Володя, а он крутит головой туда-сюда, то ли кого-то ищет, то ли…

И взметнулся ввысь Михаил, испугавшись Цэски, лезущей из любопытства к нему своим прохладным мокрым носом прямо в подбородок, аж холодом протянуло по всему телу.

…Открыл глаза и вздрогнул, это от занавески, взметнувшейся от сквозняка открытой двери балкона, его обдало сырым воздухом, а в окно барабанит дождь.

Неужели все это ему только приснилось? Посмотрел на сотовый телефон, четыре часа пятнадцать минут. Еще можно поспать! И укрывшись одеялом, удобнее положив голову на взбитую подушку, потихонечку начал проваливаться в сон.

…Но она вошла к нему без звонка, как ветерок, заглянувший в открытую форточку. Присела рядом и не спускает своих глаз с Михаила. А он спокоен. Даже не показал своего испуга или удивления ей ни глазами, ни лицом, ни телом. Ему и некогда ее осматривать, чтобы представить, кто она такая, в каком возрасте, во что одета. Это опасно! Почему? Предчувствие? Глаза у нее стеклянные, серые, приближаются к тебе, а вылетевшая из них летучая мышь испугала – вздрогнул всем телом. И эта незнакомка улыбнулась ему, глазами.

— Кто ты? – прошептал он.

— Я? Время.

— Кто ты? – повторил Михаил.

— Я? Время. – И махнув рукой, обволокла Михаила серым, как ее глаза, туманом.

Стерев с лица пелену, он до боли в глазах моргает, пытаясь очистить их и всмотреться в этот туман. Попробовал его стереть ладонью, словно протерев тряпкой стекло, и он исчез. Гостья перед ним, как огромная птица, опустила голову и громыхнула вороньим клекотом, аж уши заложило. – Я время! – слышит он.

— Я время! – слышит он от тумана.

— Я время! – прошло эхом, отражающимся отовсюду.

И только теперь Михаил увидел женщину в длинной темной накидке, с глазами-пиками, жалящими его тело. Мурашки по телу бегут, дрожь до костей доходит, и никак он не может справиться с собой, удержать от тряски руки, ноги, тело.

— Забери его, – слышит он клекот из ее уст.

— Как?

— Сам, – холодным воздухом окатило его шею, подмышки, и она махнула рукой. Пелена туманом заволокла его глаза, и, как только ни протирал их Михаил, так ничего и не смог рассмотреть.

Ринулся бежать он из этого тумана, махая впереди руками, чтобы не стукнуться обо что-нибудь, то ускоряя бег, то останавливаясь, крадясь вперед. А эхо: «Я время!» – все нагоняет его и толкает в спину, в затылок, обдавая кожу нестерпимо неприятным холодом, обволакивающим все его тело, голову, мозг…

Утреннее солнышко пустило несколько зайчиков к нему через окно. Они резвятся на стене, бегая сверху вниз, снизу вверх.