Книга Под крылом чёрного ворона, страница 161 – Иван Цуприков

— Он воспротивится этому, – обрезал Воробьева Михаил. – Он против связи церкви с шаманами-идолопоклонниками. Он вообще против язычества. Он считает, что сюда веру в Бога принесли русские, заселяя берега рек.

— А с этим никто и не спорит, – отмахнулся Виктор. – А вот такие, как Феодосий, они о Боге рассказывали хантам, манси, ненцам. И даже убеждали их, – словно зная об этом в точности, произнес Виктор. – Именно так и было, я же в некоторых стойбищах, пусть даже XVIII–XIX веков, но находил иконы Богоматери, Иисуса. А это самое лучшее доказательство, что этим людям уже не нужны были шаманы, они знали, что Бог их слышит, они просили его о помощи.

Голос Виктора становился все громче и громче, и Михаил, не выдержав этого, поднял руку и, показав на стены из сгнившего дерева, прошептал:

— От твоего голоса изба завалится.

— А-а, – согласившись с предупреждением Михаила, Виктор, взяв с собой икону и крест, вышел из сруба и, остановившись у входа в скит, спросил: – А скажи, как ты думаешь, зачем же он, Феодосий, тогда расположился здесь у самого ненавистного церкви идола Пэхт-ики? Кстати, а кто его так назвал?

— Унху, охотник из того сна, – сказал Михаил и, потянув за куртку Виктора, начал спускаться к болоту. – Он бывший русский, с казаками Грозного здесь воевал с князьками местными, не хотевшими платить дань России. Его сильно ранили в бою, он упал, казаки подумали, что погиб, и тело его оставили здесь. А ханты нашли его, он стонал, вылечили, и он остался у них жить. Имя ему дали Унху – большой человек. Около двух метров роста, здоровяк.

— Да, да, Унху. Значит, здесь стоит идол Пэхт-ики. Пэхт-ики, Пэхт-ики. Стоп! – поднял руку Виктор. – Вспомнил, Пэхт-ики в переводе с хантыйского – это «черный старик». Его еще называют Кынь-лунк, Куль, Хуль-отыр, кажется, ну и так далее. Дальше что? А, да-да, вспомнил, это покровитель мира умерших. Он получает от Нуми-Торума списки тех, кто должен умереть и забирает их, отправляя в загробный мир: на лодке перевозит туда умерших. А в других мифах он разносит болезни по земле, чтобы людей много здесь не размножалось.

И ты говоришь, что, когда он поднялся в свой полный рост над болотом, вокруг него танцевали шаманы? А звука какого-то не слышал, когда Феодосий вызывал Ангела, чтобы вернуть в подземелье Пэхт-ики? Например, такого протяжного, как «ы-ы-ы-ы» или «и-и-и-и», чтобы душа этого звука не переносила и рвалась из тела, не слышал?

— Нет.

— А вспомни хорошо!

— Что ты имеешь в виду, крик Золотой бабы?

— Да.

— Нет, там только вихрь был. Ангел спустился с небес в белых одеждах, и крылья у него были. И вот, когда он спустился, вокруг поднялась такая буря, что рассмотреть его было очень трудно. Торф летал, кустарники, даже деревья. Да, да, и нас этот вихрь поднял и закрутил, как листья летали над землей, то быстро, то медленно. До сих пор страшно это вспоминать, но на землю нас он не бросил, как камни, деревья, а положил аккуратно, даже не ушиблись. А сверху на меня, кажется, дерево упало…

— Кто он?

— Ангел. Больше некому под силу было такое сделать там, – прошептал Михаил.

Виктор покачал головой:

— А я Золотую бабу так и не нашел, и даже следа от нее, – вздохнул Виктор. – Поверил кому-то, что ее не донесли до Казыма, а спрятали в этих краях. Вот и стал разрабатывать эту идею и даже, Миша, привирать всем, мол, что именно так и было. Да уж, так хотелось подняться в своих кругах среди ученых, чтобы меня, директоришку какого-то мелкого поселкового музея, сразу же в профессора разных академий возвели. Блин.