Книга Под крылом чёрного ворона, страница 141 – Иван Цуприков

И ему не хотелось идти в землянку. Сел на бревно, натянул малицу на шею, чтобы не простудиться, и подставил солнечным лучам лицо, прикрыв глаза.

«Фи-ки-ки-ки, фи-ки-ки», – запищал Слепыш, словно пытаясь поговорить с Ферапонтом.

Но тот на кликанье птицы внимания не обращал. Такой крик совы ничего не предвещал плохого. А, во-вторых, он просто устал. Оставшуюся часть ночи, после встряски непонятными силами землянки, так и просидел за столом. И не потому, что ожидал повторения ударов в стены землянки, нет, увлекся вырезкой на доске из лиственницы образа Девы Марии.

…Занимался вырезкой иконы Ретиша впервые, затаив дыхание, боясь оторвать глаза от ножа, доски, стряхнуть с пальцев крошки дерева, чтобы не вспугнуть видение. Он видел ее очертания лица, подбородка. Он немножко заостренный, щеки округлые, глаза большие, переносица… Он боялся ошибиться, ведя острие ножа по рисунку, снимая им лишнее дерево. И даже Ее слезу увидел, скатывающуюся с ресницы на лицо. Это видение его сразу остановило, так как чувства начали сопротивляться, противиться «срисовыванию» тех очертаний, которые ему кто-то показывал. Зачем Деве Марии, Царице Небесной, слезы, ведь она самая счастливая на земле родила Божьего Сына Иисуса Христа. Да, очень тяжелые испытания пришлось пройти Ему на Земле, но это было предписано его Отцом Богом.

И сила, ведущая по дереву его резец, согласилась с художником, и показала радость на Ее лице. И на душе у Ферапонта заново все запело от радости…

Взлетевшая сова отвлекла Ферапонта от воспоминаний, встал и пошел в сторону елей, на одной из веток которых умостился Слепыш.

— Крау-ау, крау-ау.

Карканье птицы заставило ускорить шаг. И сделал это вовремя, согнав росомаху с бессознательного тела Унху. Что он не мертв, Ферапонт догадался сразу, и когда приблизился к зажатому телу «большого человека» между раздвоенным еловым стволом, удостоверился в этом.

— Унху, Унху, – легонько приложив свою ладонь к носу, почуял легкое тепло его дыхания. – Унху, Унху! – И только сейчас он увидел этого человека совсем по-другому – закрытого в вуали тумана, в жиже болота, и кричащего, зовущего себе на помощь. Ферапонт схватил его за руку и потащил тонущего человека к себе…

Унху открыл глаза, но они снова ничего не видели, как и в прошлый раз. Его зрачки бегали из стороны в сторону, не останавливая своего внимания ни на чем, как у родившегося ребенка. Но это время было недолгим. Вот зрачки остановились на чем-то сбоку, находившемся от Ферапонта. Это были солнечные лучи, пробивавшиеся через еловые ветви. Потом зрачки немножко опустились и замерли на лице Ферапонта.

Не понимая, что им руководит, Ферапонт вытянул ладони вперед и остановил их над лицом Унху. И сейчас снова перед ним появилась необычная картинка, маленькие вихри внутри головы лесного человека. Он остановил их ладонью, успокоил. Холод, идущий от висков Унху, начал согреваться, затылок – тоже.

Помогая вылезти Унху из еловой рогатины, в которой было зажато его тело, Ферапонт ничего спрашивать не стал. И более того, он почувствовал, как начинает ненавидеть Унху, за последние два дня принесшего им столько беспокойства. Идя в сторону землянки, старался подсознательно показать лесному человеку, что он лишний здесь. Но хрумканье снега от быстрых шагов Унху догоняло Ферапонта. И, более того, он, перегнав своего спасителя, перегородил ему дорогу, прижимая указательным пальцем свои губы.