Книга Последнее слово шамана, страница 32 – Иван Цуприков

— Нат, нат, – закашлялся Степнов и снова показал на сухостой.

— Что там? – снова посмотрел в ту сторону Муравьев. – Косачи? Точно, целая стая, – удивился Виктор. – Ну, у тебя и глаз, паря, как у орла. На той стороне у них ток, но к нему не подобраться нынче, болото топкое. Хотя они, так как там мокро, воды много, могут и к избе нашей приблизиться. Я другого боюсь, хоть бы изба наша осталась. Пошли.

— А-а. – И ткнул на шапку, которую Муравьев снял с куста шиповника.

— Тебе отдать ее?

— Нат, над, дома эта.

— Думаешь, этот мужик мог забраться в избу?

— Та, та.

— Ну а кто ему запрещает, Мишенька? Посмотрим, что за человек. Изба лесная – не городская квартира. Она построена для лесных людей. А хозяина, построившего ее, уже на нашем свете нет. Вот такие, паря, дела.

Муравьев преобразился прямо на глазах. Его глаза уже не бегают по сторонам, стал спокоен, в его тихом голосе чувствуется неимоверная силища.

4

Огромное черное рогатое, как лось, дерево, стоявшее на краю выруба, было видно издалека. Оно намного было выше молодых берез, растущих на вырубе, сосняка, вставшего плечом к плечу, чтобы не пропустить в свой бор осину с березой, пытающуюся своей ордой подчинить себе все лежащие вокруг земли.

Виктор сказал, что это многовековой кедр, молния его лет двадцать назад сожгла. И сейчас для них это – главный ориентир. Именно под ним находится тропка к избе. От рогача до неё шагов пятьдесят будет. А хозяин, построивший ее, – знаменитый на всю округу был охотник. Звали его Петр Павлович Тихонов. На медведя он один ходил и на лося без собак и друзей. Чуял он, когда гонимый им сохатый будет возвращаться к своему старому следу, чтобы запутать охотника. И Тихонов в этот момент возвращался назад и брал его.

— А могилка его невдалеке от избы, – продолжает свой рассказ Муравьев. – Когда совсем состарился, как собака, ушел из дома и не вернулся. Весь город подняли тогда на поиски деда. А нашел его твой друг, Кузьма, через год. Пришел в эту избу и нашел его кости. Удивительно, ни волк, ни росомаха, ни медведь не тронули трупа старика. На том месте и крест поставили, и похоронили деда.

— Та, та, – вспомнил эту историю Степнов. – Та, та.

— Мишенька, а ты ничего не чуешь? – Муравьев осматривался. – Запах здесь стоит такой, как у дороги. Не чуешь?

Виктор, сказав Михаилу, чтобы остался на месте, сам исчез в бору. Вышел из него так же тихо, как и вошел, через полчаса. Чтобы не испугать Михаила, несколько раз постучал палкой по дереву.

— След видел, как медвежий, но больно широкий, – вздохнул он. – Великаний. Фу-у, даже не знаю, что и думать об этом. В прошлом году такой же след видел, в декабре, в малиновском бору, у Эсски. По следу этого йети пошел, в волчью шкуру с двумя передними лапами уперся. Она висела на нижней ветке березы, свежая, видно, часа два-три назад с ним этот великан разделался. Поэтому не пошел дальше по его следу, с шатуном опасно встречаться.

Потом в феврале снова столкнулся с его следом, он там оленя задрал, опять же на Эсске, на восьмом километре, это в пятидесяти километрах от того места. А морозы этой зимой какие были? Около сорока градусов и больше… А он, видишь, не боится их. И вот снова след того же медведя. Ничего не понимаю, что же его привело сюда? А знаешь, как руки чешутся добыть этого великана, хотя бы не добыть, а увидеть этого старика.