Книга Операция «Шайтан», страница 13 – Иван Цуприков

Вместо награды за помощь афганской армии Фёдору пришлось побывать на десятках допросов в особом отделе – и чуть ли не стать врагом. Но, к счастью, все обошлось, и он тогда хорошо понял, что с особистами лучше встречаться поменьше, а если приходится, то лишнего не говорить, тем более не фантазировать.

Но то, что он не был врагом, об этом узнал только от командира полка, вызвавшего его после долгой «чистки». Командование афганской дивизии наградило Фёдора Кулибина и несколько его солдат медалями и какими-то грамотами за помощь, оказанную революции…

Да, ничего скрывать нельзя, нужно доложить о предполагаемом кяризе начальнику штаба, а потом, чтобы без обид, – командиру роты, и то как свое предположение. Да, в принципе, нахождение там кяриза, действительно, только предположение. Проверять наличие кяриза Фёдор, понятно, не стал, так как это дело рискованное. Почему? Был не день, а вечер, смеркалось, «духи» могли установить там мины, оставить засаду и так далее. А перед Фёдором была поставлена задача сопроводить на место человека и вернуться назад. Если бы он там начал бой, мог бы рассекретить всю операцию. А имел он на это право или нет, не знал.

Ну, вот и все.

Фёдор хотел разбудить сладко спящего Кобзаря, но остановил себя – завтра поутру лучше с ним договориться, как вести себя дальше, а потом и солдатам все объяснить. Они здесь с первого дня, «битые», так что лишнего о том, как прошляпили душманов у себя под носом, никому не скажут. А по общей легенде, первая сигнальная мина была установлена не на виду, а за поворотом. Близлежащая местность открыта и сверху, и снизу, поэтому находились они в мертвой зоне, под самой скалой, скрытой от глаз душманов.

Фёдор вздохнул, теперь легче на душе стало. Но спать так и не хотелось.

Да, последние деньки находится он здесь. Последние! Надышаться бы этим воздухом. Подумать только, здесь в первые дни службы он всеми силами пытался показать себя как спокойного человека. Правда, тогда в офицерской среде он себя легче чувствовал, чем среди солдат. Каждый из них уже не раз нюхал порох, воевал, а он – салага. В Союзе бы все было по-другому, а здесь на войне… И поэтому Фёдор всеми силами рвался в свой первый бой, которого, как оказалось, к его командирскому счастью, долго ждать не пришлось. Но и там ему пришлось не единожды, как говорится, закусывать удила.

Первый раз, когда поднимались на точку «тысяча семьсот тридцать два метра». Он запомнит их на всю жизнь, каждый камушек, каждый метр, особенно те, до которых добрался в первые пятнадцать—двадцать минут. Запыхался, начал отставать, несколько раз спотыкался. Хотелось уже сбросить с себя бронежилет, рюкзак, но всегда впереди него был солдат, худющий Игорь Долженко. На его плечах, кроме рюкзака, были навешаны несколько минометных зарядов, пулеметная лента… Это взбадривало сознание Фёдора, и он всеми силами старался не подкачать.

И вот перед ним отвесная стена метра три-четыре в высоту. За что хватались солдаты, во что упирались ногами, это было для Фёдора уму непостижимо – за какие-то еле видимые выбоинки, углубления. Кода он пытался сделать то же самое, не получилось. Сорвал ноготь на указательном пальце, разбил подбородок, хотелось не то что материться, а выть. Но сержант Сиротинин подал командиру руку, а потом некая неведомая сила ухватила его за плечи, рюкзак и потянула вверх.