Книга Сердце стаи, страница 234 – Мариана Запата

— Потому что мне плевать, как выглядят мои волосы. – Я сдержалась, чтобы не закатить глаза перед дверью. Она была ребенком. Она была всего лишь ребенком. – Хочешь, чтобы я заплела тебе косички?

— Нет.

Она ни секунды не думала над ответом. На этот раз я не смогла сдержаться, чтобы не закатить глаза.

— Может, хочешь, чтобы я сделала тебе другую прическу? Калачики? Хвостики? – Как там любили заделывать волосы маленькие девочки? Мама разрешала мне бегать как дикому зверю. По-моему, лет до пятнадцати я вообще не использовала ничего для волос, кроме шампуня.

— Можешь сделать их ровно? Сэра всегда делает один выше другого.

Я едва сдержалась, чтобы не хихикнуть.

— Постараюсь, – пообещала я.

Еще один очень долгий момент молчания, а потом она с неохотой проворчала:

— Ладно.

Я снова напомнила себе, что она была еще маленькой. Очень маленькой.

— Я могу войти?

Опять молчание.

— Ладно.

Этот ребенок заставлял меня попотеть. Из всех детей в садике она по-прежнему оставалась единственным крепким орешком. Единственной, кто держал на расстоянии всех, кто ей не нравился, при этом было не так уж много людей, кому удалось пройти отбор. Она терпела Паскаля, Шайло и еще парочку ребят – что, как я поняла, равносильно дружбе. Однако с Данканом она всегда оставалась милой, терпеливой и доброй.

Так же как и с Генри.

И это наполняло меня еще большей решимостью завоевать ее расположение, даже если на это ушли бы годы.

В конце концов, все хорошее требовало труда, решила я, и это навело меня на мысль о маме. Она не раз говорила мне, что люди похожи на растения, да и жизнь в целом крайне схожа с садоводством. Одни люди были с шипами, тогда как у других был очень слабый стержень.

В подобной ситуации она напомнила бы мне, что одним растениям для роста нужен обильный полив, тогда как другие были кактусами, которым требовалось совсем немного, чтобы разрастись и зацвести.

Агнес же, несмотря на ее острые зубы, была скорее бонсай-деревцем, предположила я. Чтобы она зацвела, окружающие условия должны быть идеальными. Но у меня было предчувствие, что, случись это, она стала бы самой прекрасной девочкой во всем мире.

Я повернула ручку и открыла дверь. Комната была чуть больше нашей, со стенами светло-сиреневого цвета. У нее была практичная полутораспальная кровать с простой деревянной спинкой, выкрашенной белой краской. Напротив нее стоял большой комод в том же стиле, с разными побрякушками, начиная с детской гоночной машинки и заканчивая шкатулкой для драгоценностей с балериной в центре. А еще там находилась рамка с фотографией Агнес и Генри на какой-то, судя по виду, ярмарке.

На ее аккуратно заправленной кровати было так много мягких игрушек, что мне, наверное, не хватило бы времени, чтобы сосчитать их все.

Именно они и тронули меня больше всего. Она, может, и была ябедой, готовой откусить пальцы, и все же оставалась маленьким ребенком. Девочкой, о которой заботилась целая община.

Но почему ни одна из семей на ранчо не удочерила ее? В этом не было смысла, и от этого мне стало еще грустнее. Однако мне ни в коем случае нельзя допустить, чтобы мои глаза заслезились в ее присутствии. Я должна вести себя на условиях Агнес, по крайней мере до тех пор, пока она не стала бы относиться ко мне лучше.