Книга Сердце стаи, страница 159 – Мариана Запата

— Передай Мэгги, что я назвал ее предательницей!

— Нет! – крикнул в ответ Генри, покачав головой.

Мэгги? Мэгги из детсада? Какого?..

Спускаться с холма проще, чем подниматься. Мои колени трещали и начали болеть, а еще я опять неоднократно поскальзывалась на сырой листве, но мне удавалось устоять на ногах. И все же мы шли быстрее, чем наверх.

Мы добрались до того места, где земля снова стала ровной, когда густой голос, который с каждым словом становился все более знакомым мне, опять заговорил:

— Знаешь, это было необязательно.

— Что? Извиняться?

— Угу.

Он шел чуть впереди меня, так что я не видела его лица, но и он не мог видеть моего.

— Может, и нет, но я ведь не знаю, какой была его жизнь, кто обидел его. Я не хочу становиться еще одним человеком в этой череде дерьмовых людей.

Это заставило его остановиться между двух осин. Он поднял голову, но ничего не сделал.

— Это же логично, не так ли? Я просто не думаю, что ты становишься таким недоверчивым или грубым по приколу, если только ты не психопат. – Я пошла дальше, заметив его взгляд, когда проходила мимо. Я пожала плечами, глядя на его задумчивое красивое лицо. – Те, кого труднее всего любить, обычно те, кто нуждается в этом больше всего. Забавно, как все устроено, да?

Сиенна: Как дела у моего малыша?

Лежа на кровати после ужина, я поглядела на Данкана, который был занят разгрызанием косточки, не отрываясь от просмотра боевика про бессмертных солдат, на которых велась охота.

Он был невыносимо милым.

Тот факт, что он любил смотреть телевизор, и особенно боевики, всегда смешил меня до чертиков. Но такой эффект на меня производило почти все, что он делал. Он мог сидеть и храпеть, как измученный усталостью отец после посещения парка аттракционов, и я считала это очаровательным. Его пуканье, если не обращать внимания на запах, было умильным. Как минимум на половине фоток на моем телефоне был Данкан в разных стадиях сна. С лапами в воздухе, на боку, с одной вытянутой лапой вверх, задом на мне и всем остальным на другой поверхности.

С ума сойти, что любовь творила с человеком. Ради нее он мог взять и полностью поменять всю свою жизнь. И хотя все не идеально, а, пожалуй, бывало и лучше – по крайней мере, более знакомо, – жертвы ради любви никогда не были менее болезненными.

Может, их и за жертвы-то нельзя считать. О чем я и думала, отвечая на сообщение Си:

Я: У малыша все прекрасно. Друзей у него больше, чем было у меня за всю мою жизнь, и сегодня вечером он, наконец, впервые отправляется побегать со стаей.

Генри сообщил мне эту новость сегодня утром за завтраком. Данкан не проявлял особых эмоций по этому поводу – ведь он и не представлял, чего был лишен, – ну и ладно. Достаточно того, что я радовалась за него. Я разговаривала с Мэтти во время его обеденного перерыва, и он упомянул, как здорово на таких пробежках и как они будут полезны для моего Пончика. Играть в догонялки и носиться за мячиком, конечно, хорошо, но бег в стае – это другое.

Еще я сильно наехала на Мэтти за то, что тот не рассказал мне о своем родстве с Великим Волком, на что он замямлил, мол, его отец запретил ему рассказывать кому-либо об этом. У долгоживущих существ долгая память, а Великий Волк натворил такого, что определенные создания никогда не забыли бы. Враги, вероятно, навсегда оставались врагами. Сиенна, по всей видимости, знала о его родословной, но я ни разу не слышала истории о том, откуда ей известно об этом. Я не стала развивать эту тему, посчитав, что тоже без промедления исполнила бы просьбу отца, попроси он меня сохранить что-то в тайне. А еще я чертовски хорошо знала, что Мэтти любил своих родителей так же сильно, как я своих. Разумеется, он поступил бы так же.