Книга Обманутая жена. Продана генералу дракону, страница 152 – Александра Мауль

Крепче прижимаю его голову к себе и выбираюсь. Но вопреки моим страхам никто в комнату не вваливается, и она не спешит хватать моего сына и выбегать.

— Ты можешь с нашим Вольном уехать. Он утром поедем в соседний городок, чтобы продукты закупить. Так и ты с ним поезжай. Если тебя здесь ищут, то и оставаться не стоит.

Геральт

— У тебя родился сын — хрипло посмеивается Омар и усаживается на край стола моего короля. Впивается в меня внимательным взглядом и широко улыбается, впитывая каждую мою эмоцию — Помню, когда дрянь Лети подарила мне сына. Это был прекрасный момент. Я был с ней с самого начала, держал за руку. Потому что тогда был влюбленным идиотом и хотел поддержать её в самый волнительный момент нашей жизни — продолжает он, произнося, вкрадчиво каждое слово — Я сразу же взял своего сына на руки и прижал к груди. Удивительное ощущение держать на руках продолжение себя. Своего наследника.

Он говорит что-то ещё, но признаюсь, я больше ничего не слышу.

Слова о том, что у меня родился сын, выбивают меня из равновесия настолько, что у меня начинает кружиться голова.

У меня. Родился. Сын.

Ещё год назад я бы рассмеялся перед тем, кто заговорил со мной о наследниках. Я не хотел ни семью, ни продолжение себя.

А теперь я хочу его увидеть.

Хочу прижать к груди, хочу наблюдать за тем, как он растет, а после помочь ему с первым оборотом.

Повисшую тишину разрезает звон цепей, которые сковывают мои руки. Я прикладываю кулак в груди, потому как зверь начинает разрывать меня изнутри, а сердце бешено колотиться. По ощущениям оно словно пытается пробить грудную клетку. Я испытываю сейчас так много эмоций, что ублюдок Ортедес может сполна насладиться моим состоянием шока, радости и разрывающего волнения за мою пару.

— Александра жива. Кстати — кивает несколько раз подлец, когда я поднимаю голову и смотрю на него. — Вся измучилась бедняжка. Но родами не умерла. Знаешь, — произносит он и поднимается. Делает шаг ко мне, и вижу, что хочет встать ближе, но, очевидно, не решается. — она в агонии звала тебя. Мучилась. Страдала. — делает паузу — Кричала от боли. Звала тебя и просила о помощи, бедная глупая человечка. — продолжает он. Стискиваю челюсть, когда нутро обжигает ярость. Злость застилает глаза, но зол я не на Ортедеса, а на себя.

Я её подвел. Я подвел своего сына.

— Можешь не волноваться, ей была оказана помощь. Та, которую ты просил заботиться о своей человечке и принимать роды, своё дело выполнила.

Слышу, как сквозь толщу воды. В ушах лупит, меня начинает колотить. Неистовое желание броситься на Ортедеса обжигающей волной растекается по телу, и зверь на этот порыв откликается.

Я хочу разорвать цепи, обратиться в дракона и почувствовать, где в этом чертовом месте держат мою Александру.

Глубоко и часто дышу. Под завалами навалившихся эмоций я ощущаю себя беспомощным и растерянным. С большим трудом мне даётся повернуть голову в сторону, где за столом сидит мой король и, наткнувшись на безразличный взгляд, чувствую, как холодными щупальцами меня окутывает разочарование.

Мог бы я представить, что, однажды стоя посреди кабинета того, кто был прежде моим ориентиром, я весь буду затоплен разочарованием?

Нет.

Неужели страх потери власти может лишить тебя рассудка, чести и человечности?