Книга Наследие Льва, страница 64 – Ирина Серебрянская

— Наш, — сказал он только одно слово. И в нём было всё.

В ту ночь он не прикоснулся к ней с привычной страстью. Он уложил её в кровать, как хрустальную вазу, укрыл, лег рядом и просто обнял, положив свою тяжёлую, тёплую руку снова на её живот. Они лежали в темноте, и их разговор был тихим, обрывистым, полным «а если» и «как ты думаешь».

— Мальчик, — внезапно сказал Лев в темноту.

— Почему? — улыбнулась она.

— Чувствую. Сильный. Как я. Но… спокойный. Как ты.

— А я хочу девочку, — призналась она. — С твоими глазами.

— Будет и девочка. Потом, — с непоколебимой уверенностью заявил он.

И они снова замолкали, прислушиваясь к тишине и к новым, незнакомым ощущениям внутри неё. Их ночи изменились. Они стали убежищем, коконом, полным нежных прикосновений, долгих поцелуев в темноте и разговоров о будущем, которое из абстрактного «когда-нибудь» вдруг стало осязаемым, пугающим и прекрасным «очень скоро». Лев засыпал, прижавшись к ней, его рука всегда на страже, на том месте, где жило их чудо. И Арина, засыпая под его дыхание, знала — самая большая их битва, битва за эту новую жизнь, только начиналась. И они выиграют её. Вместе.

Идиллия длилась недолго. К концу второго месяца беременность напомнила о себе во всей суровой полноте. Токсикоз обрушился на Арину не просто утренней тошнотой, а всепоглощающей, изматывающей бурей. Она не могла удержать в себе почти ничего, слабела на глазах, а её прежде румяные щёки стали прозрачно-восковыми.

Лев смотрел на это, и его мир, только что обретший твёрдую почву под ногами, снова затрещал по швам. Он видел врага, против которого был бессилен. Нельзя было схватить эту болезнь за горло, нельзя было прикрыть её собой от её собственного тела. Он метался по дому, принося ей то воду с мёдом, то сухие галеты, то просто сидел на корточках у кровати, держа её за руку, пока её трясло от очередного приступа. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала паника, загнанная вглубь, потому что показывать её было нельзя. Он должен был быть сильным. Но как быть сильным, когда самое дорогое на свете тает у тебя на руках?

Алиса, конечно, заметила сразу. Она пришла, взяла ситуацию в свои твёрдые, опытные руки. Она готовила особые травяные отвары, уговаривала Арину проглотить хоть ложечку бульона, организовывала дежурства женщин, чтобы Арина никогда не оставалась одна. Поселение мобилизовалось, как в дни внешней угрозы. Кто-то приносил клюкву, кто-то — особый, лёгкий творог из козьего молока, старухи шептали заговоры у порога. Лев видел это и чувствовал жгучую благодарность, смешанную с собственной неполноценностью. Он, воин, не мог сделать ничего.

А потом случилось худшее. Однажды утром Арина, едва поднявшись с кровати, почувствовала резкую, схваткообразную боль внизу живота и увидела на белье алый след. Лёд пронзил её душу. Она не закричала. Просто позвала его тихим, безжизненным голосом: «Лёва…»

То, что произошло с ним в следующие секунды, он потом не мог вспомнить. Был только всепоглощающий, белый ужас, переходящий в яростное, слепое действие. Он закутал её в одеяло, на руках вынес из дома и помчался к Алисе, не отвечая на вопросы, не видя ничего вокруг. Его глаза были пусты, как у загнанного зверя.

Алиса, увидев, побледнела, но не растерялась. Она уложила Арину, отправила гонца за Светой-фельдшером, который вёз с собой скудный арсенал медикаментов, и начала действовать: холод на живот, строжайший покой, травы, снимающие спазм. Она выставила Льва за дверь, потому что его присутствие, насыщенное животным страхом, только мешало.