Книга Наследие Льва, страница 34 – Ирина Серебрянская

— Меня усыновили в три месяца. Из детдома в Нижнем Тагиле. Мои родители… приёмные родители… Он — альфа стаи с Северного Урала. Она — человек, врач. У них были свои сыновья, близнецы, старше меня на пять лет. Оборотни, конечно.

Она говорила монотонно, глядя на огонь, как будто читала чужой, давно заученный отчёт.

— Я росла среди них. Видела их силу. Их ярость. Их страх перед миром, который их не понимал. Видела, как мой отец… мой приёмный отец… рвал на части тех, кто приходил с оружием и ненавистью. Видела, как мои братья учились контролировать зверя внутри, и как иногда этот зверь брал верх. Я видела всё. И я любила их. Люблю до сих пор. Они — моя семья.

Лев не шевелился. Только его глаза, отражавшие пламя, были прикованы к её профилю.

— А потом я выросла. И увидела другую сторону. Увидела, как стая может задавить слабого. Как старые законы крови могут быть жестокими и несправедливыми. Как изоляция рождает паранойю и агрессию. И как мир снаружи… он не просто боится. Он хочет стереть с лица земли то, чего не понимает. Людей, как «Чистые».

Она наконец посмотрела на него. В её глазах стояла невыплаканная, старая боль.

— Меня завербовали не сразу. Сначала просто брали интервью как «уникальный случай». Потом предложили учиться. Потом — работу. В Комитете. Их цель… официальная цель… не уничтожение. Контроль. Адаптация. Предотвращение войн. Моя задача — быть мостом. Человеком, который понимает оба берега. Который может найти общий язык и с волком, и с охотником. Чтобы не было больше трупов. Ни с той, ни с другой стороны.

Она потянулась за термосом, но руки дрожали. Она сжала их в кулаки на коленях.

— Я приехала сюда, Лев, чтобы найти убийцу. Но и чтобы понять — представляет ли твоя стая угрозу. Нужно ли её… «корректировать». Я должна была составить отчёт. Я врала. Утаивала. Потому что так работают. Потому что доверие — это инструмент в моей работе. А потом… потом всё стало сложнее.

Она выдохнула, и этот выдох был похож на стон.

— «Чистые». Это они. Секта. Они верят, что оборотни — болезнь, нечисть. Они убивают не просто людей. Они совершают «очищение». У них есть ритуалы, своя иерархия, своя фармакология. И у них есть информатор здесь. Кто-то, кто ненавидит вас так же, как они. Или боится. Или и то, и другое.

Достав из внутреннего кармана куртки маленький, потрёпанный кошелёк, она вынула оттуда снимок, заламинированный, но пожелтевший по краям. Фото. На нём: могучий мужчина с седыми висками и спокойными глазами (его рука лежала на плече женщины в очках, с добрым, умным лицом), а перед ними — два угловатых подростка-близнеца с одинаковыми ухмылками, и между ними, совсем маленькая, с двумя косичками, — она. Все смеются. Солнечный день. Горы на заднем плане.

Она протянула фото Льву.

— Моя семья.

Лев взял карточку. Его большие, шершавые пальцы осторожно держали её, как хрупкую реликвию. Он долго смотрел на снимок, на смеющиеся лица, на эту невозможную, абсурдную идиллию. Потом его взгляд поднялся на неё.

Всё, что было в его глазах до этого — гнев, подозрение, холодная ярость, — растаяло. Растворилось в печке, уступив место чему-то безмерно усталому и… понимающему. Он увидел не шпиона. Не инспектора. Он увидел девочку с косичками, затерявшуюся между двух миров. Увидел женщину, которая несёт на своих плечах груз двойной лояльности, груз, способный сломать кого угодно. Увидел в ней собственное отражение — стража, заложника своего долга, человека, для которого понятие «дом» всегда было связано с войной за его сохранение.