Книга Пленники белых ночей, страница 82 – Ирина Ширяева

— Я знаю, кто это, – неожиданно заявил Стива. И огорошил: – Захар Авдеев, предположительно, преступник, на счету которого десятки жертв.

— Э-э-э?! – Митя только и смог сделать, что открыть рот. Когда изумление прошло, несколько обиженно воскликнул: – Но в интернете ничего такого нет!

— Это закрытая информация, – невозмутимо объяснил Стива. – На Авдеева вышли, когда он уже…

— Дай угадаю! – перебил Митя. – Бесследно исчез?

— Ну надо же, угадал, – хмыкнул Стива.

Митя нервно захохотал, лупя ладонью по крыше салона. Стива неодобрительно на него покосился, но ничего не сказал.

— Очень уж у нас колоритная компания всадников собралась, – заметил Митя, когда успокоился. – Маньяк, абьюзер, мошенник, эпатажная поэтесса. Ну и что между ними общего, как ты думаешь?

— Я думаю, – не замедлил с ответом Стива, – что их объединяет одно качество: токсичность для общества.

— Да ладно! – возразил Митя. – Ну маньяк и мошенник – согласен. Абьюзер – еще туда-сюда. Но Пелагея?! Эпатаж лайт-пролетариев – это же чистый выпендреж! Никакого вреда, по сути, он окружающим не несет. Хотя лично я сквернословие не одобряю… Но это же не абьюз и тем более не убийства. Ерунда какая…

— Совсем не ерунда, – саркастически усмехнулся Стива. – Ты недооцениваешь экспрессию русского мата! Нецензурная брань несет в себе мощный негативный заряд. В то же время она является самым удобным способом издевки над окружающими. С одной стороны, сознательно оскорбил приличных людей. Выставил себя героем, который плевать хотел на всякие скучные запреты. С другой – никакого наказания тебе, как правило, за это не будет. Гуляй, резвись!

— Это точно, – поддержал Митя, вспомнив салон тетушек. Еще и поаплодируют, чтобы не казаться ретроградами. – Но что ж тогда выходит? – попытался он сделать предварительный вывод. – Этих людей сначала специально подбирали… по признаку разной степени токсичности. Потом обрабатывали, доводя до каких-то странных поступков… И все для чего?

— Позволь вернуть тебе твой вопрос, – сказал Стива. – А и правда – для чего? Можешь составить версию?

Митя помолчал, рассеянно глядя в залитые сплошным потоком воды стекла. Ливень уже превратился в тропический, «дворники» справлялись плохо.

— Э-эм-м-м… Ну судя по тому, как бесновалась Фонтанка… – наконец неуверенно начал он. – Я думаю… Может быть… – И вдруг закончил бойко и решительно: – Что эти гады каким-то образом сбрасывали в Фонтанку свою отрицательную энергию! Например, через ритм лошадиных копыт… Который легко можно было уловить.

— Отлично! – вдруг возликовал Стива. – Гениальная версия!

Мите даже показалось: если бы не руль, кавалергард непременно разразился бы бурными аплодисментами.

Юный сыщик смутился. Лестно, конечно, что он чисто случайно выдвинул какую-то суперверсию, которую сразу так высоко оценил Стива. Но еще приятнее было бы, если бы Митя эту версию сам понимал.

— Значит, так, – продолжал он допытываться. – Кто-то… вернее, всадники, руководимые, предположительно, кукловодом, сбрасывали в Фонтанку… грубо говоря, большие порции негатива. Река при этом шалила, волновалась и норовила выйти из берегов. Ну и кому нужен такой жуткий опыт? В чем дело?

— А дело в том, что это похоже на предварительный эксперимент, – сказал Стива, напряженно глядя перед собой в залитое дождем лобовое стекло. – На демоверсию грядущего глобального действа. Когда огромные порции разрушительных энергетических потоков будут вливать не в маленькую Фонтанку… а, скажем, в могучую Неву. Или в Финский залив.