Книга Пленники белых ночей, страница 66 – Ирина Ширяева

— Так вы знает… знали… жену князя лично? – обрадовался Митя.

— Bien sûr! – засмеялась тетушка. – Мы ведь вместе учились в Смольном. Хочешь, покажу фотографию нашего класса?

— Ну конечно!

Китти взяла со стола пульт и оживила большой монитор на стене. Принялась открывать разные папки, нетерпеливо хмыкая.

В образовавшуюся паузу из противоположного угла гостиной ворвались аплодисменты и возгласы «Браво!», «Как это оригинально!», «Самобытно!».

Вероятно, поэт закончил свое выступление.

Китти наконец вывела на экран фотографию группы девушек в белых передниках и пелеринках и увеличила изображение.

И Митя понял, что ему не надо ничего объяснять. Он сразу увидел еесреди прочих. И узнал.

Это была Лиза. Непонятная, недоступная, необыкновенная. Только глаза голубые и взгляд задумчиво-печальный.

Тетушка тем временем развлекалась, водя курсором по снимку:

— Смотри! Вот это я! А это Долли. Узнал?

— А? Да-да… – невпопад кивал племянник.

— А это она – избранница князя. Софи Арсеньева, – наконец указала тетушка курсором на «Лизу». Она и не подозревала, что Митя не нуждается в подсказке. – Красивая, правда?

— Да…

— Но ужасно бедная. Училась за казенный счет, – сочувственно вздохнула Китти. – У нее ведь только матушка была – больная и вдовая. Жила в ветхом имении где-то в Финляндии, среди лесов, на берегу озера. Софи рассказывала, что место это очень романтичное. Арсеньева вообще странноватая была. Замкнутая, мечтательная. Раскрывалась, только когда пела. А голос у нее был воистину волшебный – заслушаешься!

А Митя подумал, что у тетушки все-таки доброе сердце. Да, она любит посплетничать, но никогда не злословит. Вон с какой теплотой говорит о своей счастливой сопернице. Ведь Софи так или иначе похитила у Китти потенциального завидного жениха.

— Так вот, не успели мы выпуститься, как фантастическая новость поразила столицу: Эспер Белосельский-Белозерский посватался к Арсеньевой! «К кому, к кому?» – хмурили лобики светские дамы. «Не слышали про таких!» – веселилась тетушка. Но это еще не все. Через неделю все гостиные Петербурга опять гудели: какая-то ничтожная Арсеньева наотрез отказала одному из первых женихов империи. Не люблю, мол. C’est fou!^[56]

Митя подумал: а может, Софи просто чувствовала что-то нехорошее в личности жениха? Подозревала дурной подвох в странном стремлении к эпатажному мезальянсу?

— И правда, Эспер будто с ума сошел! Добивался руки Софи всеми правдами и неправдами. В обществе решили – великая любовь! Но все оказалось не так. Правда, как все было на самом деле, до сих пор никто не знает…

Тут лицо Китти, которая смотрела в зал, за спину Мити, приобрело выражение комического ужаса. Митя оглянулся. И увидел, что к ним направляется тетушка Долли вместе с лайт-пролетарским поэтом.

Бежать было некуда. Прятаться тоже.

Фу, ерунда какая. А ведь этот лайт-пролетарий непременно должен знать Пелагею – ту самую всадницу с Аничкова моста. Вот и удачный повод с ним поговорить. Может быть, получится выведать о Пелагее что-то важное.

— Ах, вот вы где! – со светской улыбкой заговорила Долли. – Митя, дружок, ну наконец-то!

Целуя второй тетушке руку, Митя невольно отметил ее элегантный, как всегда, наряд: простое черное платье, но украшенное баснословно дорогим вологодским кружевом. Это кружево было настолько восхитительно и уникально, что являлось семейной ценностью и передавалось по наследству.