Книга Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!, страница 60 – Елена Коломеец

Он смотрит на меня несколько секунд, и в его взгляде боль и разочарование, такие глубокие, что мне становится страшно.

— Всего несколько дней назад ты сама была уверена, что кто-то хочет навредить тебе, — тихо говорит он. — А теперь тебе проще поверить в то, что я неумеха или хочу тебе зла? Ну, хорошо. Я не буду тебе мешать.

Он разворачивается и уходит. Не бежит, не скачет на Вихре. Просто идет прочь, и его прямая спина кажется мне самым укоризненным зрелищем в мире.

Я остаюсь сидеть на ступеньках террасы, опустошенная, подавленная. Сумерки медленно затягивают двор в свое мягкое, прохладное покрывало. Где-то стрекочут цикады. Из дома доносится довольное урчание саламандр, наверное, налопавшихся остатками сиропа.

Но меня не радуют ни деньги в кошельке, ни успех, ни возвращенное доброе имя. Только горький, едкий вкус собственной глупости и несправедливости на языке. И тихая, настойчивая мысль: что же я натворила?

Ночь тянется бесконечно, как смола, черная и липкая. Ворочаюсь, пинаю скомканное одеяло ногами, ищу прохладное место на простыне и не нахожу. Воздух в спальне спертый, густой и пахнет пылью.

Каждое слово, брошенное Нико, каждое мое обвинение, отзывается в тишине моих мыслей оглушительным грохотом. Я чувствую себя так, будто на меня нашло какое-то наваждение, злое и дурное, что вывернуло мою душу наизнанку и заставило сказать то, чего я не думала. Теперь, в этой гнетущей темноте, все так очевидно. Кто-то подпилил опоры. Да, даже если бы это был ветер — какая разница? Гораздо важнее, что я обидела Нико. Была несправедлива. Предала его доверие своим глупым, ядовитым недоверием.

Нервы звенят во мне, как натянутая струна. Сон не идет. Зажигаю свечу, и ее колеблющийся свет отбрасывает на стены пляшущие тени, которые кажутся насмешливыми рожами. Чтобы хоть как-то отвлечься, беру книгу, которую дал мне Вахо. Кожаный переплет старый, потрепанный, пахнет пылью и временем.

Открываю в первом попавшемся месте и перелистываю страницы. Всего в Иргуине почитают шесть богов, но в Сидарке, где расположен Гарст, выделяют двоих — Первоматерь и Праотца. Их храмы рассыпаны по карте белыми и черными точками. А вот и Гарст, наше озеро и горы. Надо же, один из храмов прямо в горе, наверное, там, в темноте и тишине, и жила раньше матушка София. Может, мне тоже стоит забраться в какую-нибудь пещеру? Чтобы никто не видел моего позора.

Слова расплываются перед глазами. Мысли, как назойливые мухи, снова и снова возвращаются к злосчастному разговору. И Нико. К его глазам, полным боли и разочарования. К его рукам на моей талии. К его смеху. К тому, как он смотрел на меня на сеновале. Захлопываю книгу и откладываю ее в сторону, я все равно не могу думать ни о чем, кроме собственной глупости.

Так, замерев между минутой и вечностью, я доживаю до рассвета. Первые лучи солнца пробиваются в щели ставней, ложатся на пол пыльными золотыми полосами. Не могу больше сидеть дома, нужно его найти. Извиниться, объяснить. Упасть на колени, если придется, только бы он не смотрел на меня, как вчера.

Жар стоит во дворе, лениво жуя сено. Фыркает при моем приближении, будто чувствует мое смятение. Глаза у него умные, спокойные.

— Вези меня к нему, — шепчу, прижимаясь щекой к его теплой, бархатистой шее. — Ты же знаешь дорогу.