Книга Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!, страница 37 – Елена Коломеец

— Нико, мне нужна твоя помощь, — упрямство придает мне сил и смелости. — Говорят, выше в горах есть источник газированной воды. Гела сказала, что он уже на землях графа, но, может, ты мог бы помочь как-то договориться с управляющим?

В его глазах мелькает тень, и на мгновение мне кажется, что сейчас он скажет что-то плохое. Но тень уходит, словно виной всему лишь пробежавшее по небу облачко.

— Не волнуйся, этот источник на земле, которой распоряжаюсь я. И, если он тебе нужен, я, конечно, помогу.

Мы идем за виноградник, туда, где склон становится круче, поросший колючим кустарником и дикими травами. Нико уверенно прокладывает путь, отодвигая ветки, чтобы они не ударили меня. Его ладонь твердая, надежная, крепко сжимает мою руку. Воздух становится прохладнее, пахнет влажным камнем и мхом.

— Вот он, — говорит Нико, останавливаясь перед расщелиной в скале, почти полностью скрытой зарослями ежевики и плюща.

Из недр скалы сочится вода, падая в небольшой природный бассейн, выточенный веками. Вода пузырится, как шампанское, и издает тихое шипение. Я опускаю руку в воду, она ледяная и щекочет кожу тысячами иголочек. Сделав руку чашечкой, зачерпываю немного воды и пробую. Очень вкусная, похожа на наш нарзан. Я немного опасалась, что вода окажется непригодной из-за высокой минерализации. Мало кому захочется пить лимонад с запахом тухлых яиц или вкусом железа, да и просто слишком соленый.

— Но как я буду доставлять ее? Сюда и телегу не подгонишь.

— Я помогу.  Приведу работников, расчищу тропу, проложим трубы. Но сначала придется потрудится над расчисткой, — он оборачивается к перекрывшему выход воды завалу из камней и старого дерева. Оно мертво, кора потрескалась, ветви безлиственны и хрупки, как кости.

— Это кизил. Раньше тут целый сад был, — тихо говорит Нико, проводя рукой по шершавому стволу. Его пальцы осторожны, почти нежные.

— Я люблю кизил, — говорю я, подходя ближе. — Он неидеален. Чуть горький, чуть кислый, но в этом и есть его совершенство.

Нико оборачивается ко мне. Его глаза темны и полны чего-то такого, что заставляет мое сердце биться чаще. Он смотрит на меня так, будто видит не только меня, но и всю мою душу, все мои страхи и надежды.

— Совершенство, — повторяет он шепотом, и его рука тянется к моей щеке.

Его прикосновение обжигает. Я закрываю глаза, и мир сужается до пальцев на моей коже, дыхания на моих губах, бешеного стука наших сердец.

Этот поцелуй не похож на первый. Он полон голода, страсти, долгого ожидания. Руки обвивают талию, прижимая к себе так сильно, что я чувствую каждый мускул его тела. Мои пальцы впиваются в его волосы, спутанные и пахнущие солнцем. Мы теряем дыхание, теряем себя в этом поцелуе, который кажется единственно верной вещью во всей вселенной. Я чувствую, как во мне что-то распрямляется, расцветает, как будто его любовь — это солнце, согревающее то, что долго спало в глубине моей души. Мы одно целое, одно пламя, одно сердце, бьющееся в такт с самим миром.

Внезапно Нико вздрагивает и оглядывается, я поворачиваюсь за его взглядом. Старое кизиловое дерево шевелится. Трещины на коре светятся мягким золотом. Хрупкие, мертвые ветви набухают, наливаются соком, и на них одна за другой распускаются почки, лопаются и появляются нежные зеленые листочки, потом крошечные бутоны, которые на наших глазах раскрываются в пушистые желтые цветы. А затем цветы опадают, уступая место ярко-красным продолговатым ягодам, тяжелым и блестящим от сока.