Книга Сумей дождаться рассвета, страница 44 – Ирина Бовтрукевич

Я впряглась в эту гонку на выживание, хватаясь за любую возможность заработать хоть какую-то копеечку, хоть чуть-чуть. Однако и тут чаще всего случался облом. Все предложения о работе почему-то обязательно подразумевали определенный объем талии и груди соискательницы. При разговоре по телефону мало кто даже спрашивал про образование и навыки. Я мыкалась, звонила, искала, но безрезультатно.

Денег не хватало ни на одежду, ни на обувь. Да что там, вопрос вообще вставал так: или заплатить за «коммуналку», или купить продукты ребенку. И было большой роскошью сделать и то и другое сразу, поэтому про бренды да тренды, моду, стиль и прочее мне, молодой девушке, думать не приходилось вообще — от слова «совсем». Я ходила в драных старых дерматиновых сапогах, которые зияли дырками над отклеившейся подошвой, пропускали воду и вынуждали меня надевать сначала старые клеенчатые пакеты а-ля носки, чтобы ноги не так сильно промокали в бесконечных лужах. Слава Богу, что мои мамочка и папочка тогда были рядом и помогали нам с сыном не помереть с голодухи, подбрасывая то немногое, чем могли поделиться с огорода и своего стола.

Спустя некоторое время на работе все-таки прознали про мой развод. И тут понеслось! Теперь мне кажется, что тогда в институте не осталось ни одного мужика, который хотя бы один раз не зашел ко мне в кабинет с предложением попить винца в его творческой мастерской или съездить к нему на дачу. Все они были творческими людьми — искусствоведами, художниками, скульпторами. А сколько яблок в их садах сгнило от того, что я не поехала их «собирать»!

Ситуацию осложняло еще и то, что я, возглавлявшая тогда библиотеку института, находилась в ней одна — и это само по себе развязывало горе-ухажерам не только языки, но и руки. Я так уставала от этих великовозрастных кавалеров, что иногда наворачивались слезы, а в голову лезла мысль: «Я что, похожа на доступную женщину? Или у меня на лбу написано: «Не проходите мимо»?»

Отказать мужику всегда надо уметь, особенно если он профессор, академик или вообще замдиректора института. И сделать это надо было так, чтобы не вылететь потом с работы. А у меня до этого и опыта-то общения с мужским полом такого возраста и статуса не имелось. Теперь смешно, а тогда реально порой ревела втихаря.

Как-то в библиотеку зашел Генка Никитин — аспирант нашей начальницы, который тоже поглядывал в мою сторону, но пока ни на что не решался. Парень был старше меня на восемь лет и, как говорила начальница, «глубоко и безнадежно женат», плюс двое маленьких детей. Он-то и столкнулся в дверях с двумя моими горе-посетителями — кандидатами в кавалеры. Я вытирала в очередной раз навернувшиеся слезы, и Генка, заметив это, спросил:

— Кто обидел?

— Мужики надоели! Как им отказывать? Я не умею. И никуда ни с кем не пойду! С уязвленным самолюбием наговорят черти чего директору института — и меня уволят. Что я буду тогда делать?

Генка расхохотался:

— А ты на двери библиотеки табличку повесь с графиком посещения для мужчин. Так они хоть по очереди приходить станут, а не табунами. Пошли чай-кофе пить. Тебя пред светлы очи начальство требует.

С Генкой мы подружились, а со временем у нас даже образовался теплый коллективчик из молодых сотрудников института. Частенько мы вместе пили чай, обсуждали новости и вообще поддерживали друг друга в трудные времена, которые, казалось, не закончатся никогда.