Книга Сумей дождаться рассвета, страница 18 – Ирина Бовтрукевич

— Ну не крути ты, говори, ведь знаешь, что не скажем никому, — надавила Лера.

— У сестры неприятности, у Любы.

— Господи, она что, заболела?! — воскликнула я.

— Хуже.

— Ничего хуже не бывает, — расслабилась я.

— Бывает.

— Опять на работе неприятности? Я недавно Любку видела на автобусной остановке. Мне она показалась какой-то странной: всегда спокойная, очень корректная, а тут нагрубила посторонней тетке. Та приставала к ней с каким-то вопросом и, похоже, достала. Люба и послала ее далеко и без хлеба.

Воцарилось молчание. Мы все ждали, что Женя расскажет нам причину бед, но она не торопилась, решая, наверное, говорить ли нам правду.

— Я пойду, девочки, ладно? Не обижайтесь на меня, пожалуйста, — выдавила она и засобиралась.

— Вот блин! Ладно, Женька, только не жди теперь, что мы с тобой будем откровенничать. Секретничать так секретничать, — обиделась Лера.

Я решила вмешаться в разговор, грозивший превратиться в ссору:

— Ну что ты давишь на нее? Она же тебе сказала, что это секрет сестры! Женя, не обижайся на нас, мы только добра хотим — и тебе, и Любе. Когда захочешь, сама расскажешь. Успокойся сначала: на тебе лица нет, как будто кто-то умер!

— Тьфу ты, ёлы-палы! — выругалась Лера.

Женя взяла свою сумочку, направилась к двери и вдруг остановилась, расплакавшись на пороге:

— Вы ведь никому не скажете, правда?

— Конечно, — хором выдохнули мы.

— Вот ты, Кира, говоришь, будто кто-то умер, а это почти правда, — прошептала Женя, вытирая слезы.

— Господи, что же могло произойти? — недоумевала я, на что Лера только молча пожала плечами.

Люба была старше нас на три года — высокая блондинка с правильной и грациозной осанкой, голубыми глазами и великолепнейшей длинной косой, традиционной в Женькиной семье, но все равно диковинной даже по тем временам. Девушка всегда выглядела стильно и ухоженно и неизменно привлекала внимание окружающих. Она воспитывалась в спартанских условиях: в строгости, в семье, где свято соблюдались принципы высокой морали и нравственности, а также в школе, где всем не переставая вдалбливали в голову сначала постулаты пионерии и комсомола, а потом — коммунистические идеалы светлого будущего. Конечно, Люба пользовалась успехом у мужчин, но серьезных романов пока не случалось.

Женькина сестра училась на четвертом курсе БГУ. В прошлом году ее, как и всех студентов, закончивших третий курс по педагогической специальности, отправили летом на практику в пионерский лагерь — воспитывать подростков, вырвавшихся из-под родительской опеки.

Лагерь находился недалеко от Минска, километрах в тридцати, в очень красивом и живописном месте на берегу Ислочи. Новенькие, только что построенные, стационарные корпуса со всеми удобствами располагали к отдыху не только детей, но и взрослых. Почти месяц на свежем воздухе, в замкнутом коллективе и пространстве неизбежно сплотил педагогов и сделал их практически одной семьей.

Как там случилось на самом деле — неизвестно, но влюбилась наша Любочка в физрука, двадцативосьмилетнего прапорщика из соседней военной части. Он проводил таким образом свой отпуск вдалеке не только от службы, но и от жены с ребенком, о чем Люба, конечно же, тогда не знала. Медленно, но верно развился у них летне-лагерный роман.

Обычно такие романтические отношения не выдерживают испытания привычной повседневной действительностью и даже если продолжаются после отпуска-каникул-практики, то очень недолго. Но верить в это никому и никак не хочется, поэтому все, с кем такое происходит, свято уверены: у них-то все непременно будет не так, как у других. Именно их чувство — настоящее, большое и вечное.