Онлайн книга «На перекрестках судеб»
|
— Яхта? — ахнула. — Настоящая? — Игрушечная! Мильена на три, как пить дать, тянет. И прочее, уже по мелочи… — Живут же люди, — выдохнула девушка, прикладывая ладони к пунцовым от волнения щекам. — И сам еще ничего… лет под сорок — самое то… — И думать не смей! У него жена в столице — красавица писаная. Ты ей и в подметки не годишься. Детки взрослые почти. Так он и клюнул на твои сельские прелести. Отдыхай, если жить хочешь. — Ладно, проехали. А тот, молодой. Ну, красавчик писаный… — Красавчика тебе лучше сразу забыть. Там жена — дочка российского миллиардера. Тронешь — на завтра трупом станешь! Да и ни к чему эту пустышку трогать. Мотька, хоть и красавец, а гнилой насквозь. Ни тебе денег, ни образования. Одна рожа да пиписька. И на что нынче бабы клюют? Пустышка, одним словом! Сам Мотька из местных. Матвеев — в области фамилия известная. Дед у них генералом был. Отец до полковника дослужился. Братья Мотькины тоже при чинах. А этот еле школу окончил. То с наркошами его застукали, то с политическими. Словом, тянет парня в самое что ни на есть д… Уж как его жонка-то не держит, как не трясет — все одно — то в полицию попадет, то в прессу. За душой — пузыри мыльные. Чистый дармоед. Только и знает — то в бордель, то в казино. И чего такая баба его при себе до сих пор держит — ума не приложу. — Любит, — вздохнула Любаня, рассматривая в щель жалюзи рокового красавца Матвея. — Да и как такого не любить… — Я ж говорю: халявщик. За семь лет даже ребенка не выстругал… — Все равно приятно, чтобы такой просто рядом был. Так бы смотрела и смотрела. Да ладно! А что этот седой? Тоже хорош. Староват, правда… — Скорей, ты для него старовата. Это наш известный режиссер, Родин Роберт Никитович, собственной, как говорят, персоной. Лет пятьдесят, но молодится до сорока с небольшим. Считает себя великим. Женится исключительно на примах. — А это что еще за зверь? — Темная ты, Любаня, девица! Прима — это не зверь, это самая лучшая в театре артистка. Вот наш мальчик их и коллекционирует. Однако сменяются те примы часто. Теперешний брак у Родина пятый. И, похоже, не последний. — С чего ты взял? А может… — Не может… Я между делом газетки-то местные просматриваю. И, судя по набору нынешних дебютанток, скоро теперешней приме конец. Ядреные девки. И шибко талантливые. Так критики пишут. Я только узелок на память завязываю. Мало ли что, люблю быть в курсе. — И кому потом этот курс выкладываешь? Марусе, что ли? Или Джеку? Эрудит… — О! И в твоей буйной головушке кой чего из школы осталось. Да и у меня среднее специальное за душой — родители не зря в город отправляли. Один из всей семьи образованный оказался. Даже говор у меня почти что городской — братьев до сих пор завидки берут. Кому, спрашиваешь? А хоть Марусе. Что мы не люди? Балакаем на досуге. Или вот тебе… — И то, правда. Значит, любит, говоришь, режиссер артисток… — Не только. Думаю, что самая главная любовь у него — это власть. И слава. Вернее, известность. Пьесы сам пишет. Обожает интервью давать. И отборы всякие производить. Кастинги теперь называются, слыхала? — Не в лесу живем, — отмахнулась Любаня, присматриваясь к Родину. — Ну и хорошо, что не в лесу. Хотя тут кругом километров на триста одни леса и есть. Так о чем это я? Ах да, о любви… Имеет Роберт Никитович от этих просмотров и деньги, и известность, и самих красавиц. Уж эти-то за ценой не постоят! Так и живет — день в газете, день в журнале, день на телевидении. Плюс главные роли в своих спектаклях. Играет, в общем… |