Онлайн книга «Родинка на линии судьбы»
|
— Сам ты худой, — фыркнула девчонка. — Так дочка это… — проезжий ошеломлённо посмотрел на Соню. — А ты думал! — дед выпустил из ноздрей остро пахнущий дымок от своей папиросины. — Предупреждал же: не говори гоп, покуда не перескочишь. А ты прощеваться надумал. — Проводишь к матери? — осипшим голосом спросил мужчина. — Сам доберёшься, — отказалась девочка. — У меня самый торг начинается. А потом деда спать уложить нужно, кур с гусями закрыть. Дел, короче, полно. Ты только маме не говори, что мы встретились. Она с чужими говорить запрещает. А дорогу укажу… * * * Сумерки опускались на дорогу нежным сиреневым бархатом. Горизонт на западе играл пастельными закатными оттенками. Очертания гор и деревьев смягчались, наполнялись особым философским смыслом. — Не слишком ли я тороплю события? — водитель новенькой иномарки гнал автомобиль в противоположную прежним замыслам сторону. — Скоро стемнеет, а я как глупый восторженный мальчишка несусь на какие-то кулички за очередной фата-морганой. Мало меня били? Да вроде в самый раз. Ну, принял бы информацию к сведению. Доехал до гарнизона. Устроился. Обмозговал, что к чему, а завтра… Он понимал, что лжёт самому себе. Что никакие блага мира не заставили бы его отправиться по маршруту после полученных от деда Михея новостей. Он гнал от себя тревожные мысли и совершенно точно знал, что они никуда не уйдут. Не сдвинутся ни на йоту. И все выстроенные за долгие годы терзаний укрепительные сооружения разлетелись мелкой галькой по скользким склонам Серых гор при одном только воспоминании о рассказе Митяя. — Да лучше бы он мне внешность этой отчаянной революционерки описал! — кипятился мужчина. — Или особые приметы. Или характер — мало ли на земле энтузиасток ненормальных. Ну, есть сходство — и слава Богу. С утречка сложили бы все плюсы и минусы и спокойно прокатились до перевала. Не в темноте же шею на серпантине ломать. Он говорил много и быстро, звучанием пустых фраз стараясь перекрыть поток эмоций. Получалось плохо. Ещё хуже удавалось справляться с машиной, которую то и дело заносило. То к краю пропасти, то в кучи острого щебня, ограничивающие полосу от уходящей в кусты обочины. Как же просто ему жилось последние годы! Как покойно! — На немку глаз положил, — усмешка сменилась гримасой отчаяния — «Джетта» едва не вылетела под колёса фуры. — А они по евробанам привыкли зажигать. Прости, ласточка, удружил я тебе под конец марафона. Снова резкий вираж. На этот раз машина едва не скатилась в ручей. Благо, что не в пропасть! — …! Крепкое слово не относилось к машине. Скорее, к самому незадачливому гонщику. И скорость здесь была ни при чём. Как и внимание. Он злился на себя. На собственную трусость и слабость. На тонны вынужденной лжи и оправданий. Никому не нужных обвинений. И подвигов. С последним буквально до мании дошло: раз уж герой, то во всём герой — не больше и не меньше. Как же достал его этот по-юношески максимальный героизм! Вечный бой с самим собой и выстроенными другими и самим собой ветряными мельницами. Только бы не пасть ниже установленной грани. Только бы не признать поражение! Какой бы та ни была преграда — далёкая, никому не нужная война, опасные военные авантюры, неприступные женщины, ещё более неприступные мужчины — герою требовалась победа. И причитающиеся к ней бонусы: звёзды на погонах, ордена на груди, красавицы в объятьях. А его несло дальше. Хотелось доказать свою героическую состоятельность всему миру. Статьи в газетах. Фото на обложках журналов. Репортажи на телевидении. |