Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 73 – Арина Арская

— Что? — хриплю я.

— Вам нельзя за руль, Михаил Валентинович, — строго, без предисловий, заявляет она. Голос чёткий. — Признавайтесь, вы же пьяный.

— Ничего подобного, — бормочу я и сам слышу, как язык заплетается, становится ватным и непослушным. — Я совсем не пьяный.

— Я же слышу, Михаил Валентинович, что у вас язык заплетается, — сердито парирует Вера. Выдерживает серьёзную паузу, и я почти физически чувствую, как она там, на том конце, поджимает губы. Затем повышает голос на полтона выше, и в нём появляются металлические приказные нотки. — Я вам запрещаю садиться за руль пьяным.

Это уже слишком. Во мне вспыхивает знакомое острое возмущение.

— А ты кто такая, чтобы мне запрещать? — интересуюсь я, и сам слышу, что слова выходят медленными.

Приваливаюсь спиной к холодному боку машины, потому что и стоять мне тяжело.

— Я воображаемая мать ваших будущих детей, — говорит она. Старается говорить спокойно, но я слышу — у неё голос дрожит.

От гнева? Или не только? Кажется, я улавливаю в её интонациях что-то ещё. Беспокойство? Тревогу за мою безопасность на дороге? О, это так… мило.

— Воображаемая мать моих будущих детей, — медленно, растягивая слова, повторяю я за Поздняковой. И вздыхаю. — Это очень уважительная причина мне что-то запрещать, Позднякова.

Потираю переносицу и вновь смотрю на небо.

— Тогда я к тебе пойду пешком, — говорю я, глядя на звёзды. Они пляшут в моих глазах, расплываются в светящиеся круги. — Сейчас немножко отдохну и пойду пешком. Обещаю.

— Вы знали, что человечество давно изобрело такси? — ехидно спрашивает Позднякова. И, кажется, я даже вижу, как она зло прищуривается там, у себя в квартире, глядя перед собой на спящую Ксюшу. — Вам просто надо вызвать такси.

— Настоящие мужики на такси не катаются, — заявляю я с пьяной, глупой гордостью.

На той стороне воцаряется на несколько секунд недоумённое молчание. Затем слышу её разочарованное цыканье.

— Вот знаете, со стороны вы, Михаил Валентинович, создаёте образ человека умного, — говорит она, — но при более близком знакомстве выясняется, что вы, Михаил Валентинович, лишены определённых извилин в мозге.

— Позднякова, ты меня сегодня только и делаешь, что оскорбляешь, — раздражённо всхрапываю я. — То назвала мои «колокольчики» седыми, то теперь называешь меня тупым.

Делаю вдох.

— Я бы на твоём месте сейчас язычок бы немножко прикусила, — рычу я. — А то я сам сейчас сяду за руль, ты меня поняла?

Позднякова молчит. Я тоже молчу, прислушиваясь к тишине в трубке. Потом не выдерживаю и спрашиваю:

— Почему ты мне ничего не отвечаешь?

— Ну, я же язычок прикусила, — слышу я её голос, и у меня опять от ее голоса мурашки пробегают. — Как вы и велели.

— Вот то-то же, Позднякова.

Одно рукой придерживаю телефон у уха, а второй угрожающе трясу указательным пальцем перед невидимой поздняковой:

— Сразу видно, что давно тебя мужик не воспитывал.

И в этот момент чувствую недоброжелательное присутствие.

Отталкиваюсь плечом от машины и оглядываюсь.

С крыльца торопливо, почти бегом, спускается Снежана. Она накинула на плечи свою короткую чёрную курточку. Бежит ко мне босоногая. Очень беззащитный образ, но в то же время очень зловещий.

Я сбрасываю звонок Поздняковой, даже не попрощавшись. И начинаю в пьяной, лихорадочной спешке искать среди контактов сохранённые номера такси.