Книга Нешуточная любовь, страница 31 – Бетти Коррелло

Прямо как сейчас делал взрослый Эдди. Его щека как раз коснулась плеча.

Обернувшись, он замер с миской попкорна и моим пивом в руках.

— Ты чего пялишься?

— Ч-что? – поперхнулась я. – Я не пялюсь!

Он прищелкнул языком.

— Это все влияние большого города, Миллер.

— Как же ты любишь Нью-Йорк.

— Не. – Он пожал плечами, поставив передо мной пиво и попкорн. – Так, слегка завидую.

Я фыркнула, опустив взгляд на чистые страницы блокнота.

— Нечему завидовать.

Прищурившись, он выверенным движением откупорил бутылку.

— Загадочно.

— Предпочитаю «таинственно».

— Как скажешь, Нэнси Дрю. – Он подтолкнул ко мне бутылку, тыкаясь в пальцы, пока я не отложила ручку и не взяла ее.

— Чего в ней таинственного? Она тайны только разгадывала.

Дверь с грохотом распахнулась, и порыв горячего влажного ветра вскружил салфетки ворохом бабочек. В тихом баре мигом стало шумно, и внутрь хлынул бесконечный поток баламутов с бледными ногами, пахнущих американскими сигаретами. Часть из них пошла занимать места перед сценой, часть – направилась прямиком в бар.

— Йо, Эд!

— Эддик!

— Здаров, братан!

Новопришедшие хлопали его по спине, а один раз даже искренне обняли.

— Это что за толпа?

— Твои собратья, – ответил Эдди, подбирая пустую пачку сигарет и показывая ее мне. – Уже намусорить успели.

— Почему мои? Белые, в смысле?

— Почти. – Он ухмыльнулся и кивнул в сторону сцены, облокотившись о барную стойку. – Комики.

Комики. И правда. Как я сразу не догадалась? Еще и такая толпа. В горле моментально встал ком.

— Ой-ой.

— Ага, – закатил глаза Эдди. – Чаевые они тоже не оставляют.

— Я вторая в списке…

— И что? Ты профессионал, а это просто студентики из местных универов. – Он ткнул большим пальцем в сторону невысокого парня в очках в роговой оправе. Ему бы красную шапочку, и был бы вылитый Уолли^[28]. – На ведущего посмотри. Все еще страшно?

Я помотала головой, попутно пытаясь разглядеть их получше. Все парни.

— Не, ты не понимаешь. Комики над чужими шутками не смеются. Особенно когда выступает женщина. Они только друзей поддерживают.

Эдди нахмурился.

— Какие вы засранцы, оказывается.

— О да. – Я хлопнула по стойке ладонью. – Комики – те еще мудаки. Пойду вычеркну свое имя.

— Да все нормально будет. У них шутки – отстой, я в прошлый раз отрубился от скуки.

Я ощущала на себе тепло его взгляда, от которого на сердце всегда становилось больно, будто его резали раскаленным ножом.

Эдди не знал, почему я вернулась. Не знал о лавине неудач, вынудившей меня бежать поджав хвост. Да, началось все с Ингрэма, с жизни, которую он у меня отнял, – но в итоге свелось к Эвергрину и проклятому писательскому блоку. В голову вечно лезли люди, которых я бросила. Лозы, оплетающие мысли.

Ну, видимо, придется объясниться. Хотя бы немного. Глотнув пива, я начала:

— Проблема в том, что в шутках фигурировал мой бывший…

На сцене включились софиты. Затрещал микрофон: это Уолли снял его со стойки. Свет в зале погас. Под гром аплодисментов публика повернулась к сцене. Только Эдди смотрел на меня, тревожно покусывая губу.

Пульс подскочил, и ужас колокольным звоном прокатился по телу.

— Здорово, народ! Как настроение? – крикнул ведущий. – «Ночь храбрецов» в «Бильярде» объявляется открытой! – Я присоединилась к аплодисментам, не чувствуя рук. – Это лучший открытый микрофон на всем чертовом побережье, так что похлопайте себе!