Книга Его сводная победа, страница 53 – Анна Веммер

— Но Марк его сын. А я – нет.

— А ты дочь, – фыркает мама.

— Ты поняла, о чем я.

— Эльчонок, если бы кровное родство для нас с папой что-то значило, ты бы давно это поняла. Какая разница, кто и кому приходится родственником по ДНК, если мы столько всего пережили? Твой папа даже когда еще не знал тебя, уже о тебе заботился. Помнишь, совсем малышкой ты попала в больницу? Мы только познакомились с Серебровым. Я была в ужасе, ты умирала, врачи ничего не могли сделать. Он перевез тебя в свою больницу, приставил к тебе лучших врачей, выделил нам с тобой палату. А когда тебя выписали, в доме была готова комната.

— Я помню, – улыбаюсь я. – Настоящее сокровище.

Тогда я не знала, что бывают ТАКИЕ комнаты. Набитые игрушками, книгами. Мы с мамой жили очень скромно, и богатство Сереброва обрушилось на меня со всей его мощью.

— А потом? Когда я попала в больницу, помнишь? Сколько месяцев папа с тобой провозился? Его чуть не арестовали, когда вы пошли покупать одежду! Подумали, он украл чужого ребенка. Вызвали полицию, а полиция у тебя спрашивает: а кто этот дядя? А ты им что?

— Это дядя Сережа, у них с мамой роман, – сквозь слезы смеюсь я.

— Он уже тогда решил, что будет твоим отцом, детка. И вот что я тебе скажу: родную кровь мы не выбираем. Легко любить своего родного ребенка. Смотреть, как он растет в утробе матери, держать через несколько минут после появления на свет. Родной ребенок с тобой с его первых мгновений, в твоем сердце и в паспорте. Но совершенно другое – полюбить чужого ребенка. Сделать ВЫБОР любить его. Не потому, что так завещали природа, мораль и закон, а потому, что смотришь на него и понимаешь: да плевать, родной он или нет, я за него весь мир сожгу. Вот что сделал наш папа. Он выбрал тебя своим ребенком, и ничто не может изменить его любви к тебе.

— Знаю, – вздыхаю я. – Прости. Он сильно злится?

— Нет. Он переживает. Для него все происходящее тоже непросто. Позволь ему совершать ошибки, Эльчонок. Он боится потерять Марка. И ему стыдно за то, что он не был ему отцом. Это не значит, что он жалеет, что был лучшим папой для тебя.

Наверное, мне надо к психологу. Или даже к психиатру, потому что я только что закатила истерику из-за подаренной брату машины. А теперь, когда мама заставила вспомнить, сколько всего в моей жизни есть благодаря отцу, я чувствую себя самой неблагодарной дочерью на свете.

— Пойду, поговорю с папой, – вздыхаю я.

— Про машину-то подумай, – подмигивает мама.

— Мне правда нравится моя.

— Но будет не лишним, если Марк даст тебе прокатиться на его. В качестве воспитательного аспекта.

Вот о Марке я стараюсь не думать. Потому что если начать, то может статься, я боюсь вовсе не того, что папа перестанет меня любить. А того, что я сама полюблю того, кого любить не стоит.

Я возвращаюсь в дом и первое, что вижу, – букет голубых гортензий. В жизни мне часто дарили цветы, в фигурном катании есть даже цветочная церемония для тех, кто добрался до пьедестала. В конце концов, ты просто перестаешь видеть в цветах ценность и раздаешь их тем, кого они порадуют больше: волонтерам, билетерам, малышкам, собирающим со льда игрушки после прокатов.

Но с этим букетом все не так. Я держу его в руках, испытывая острое, непреодолимое желание унести к себе, поставить у кровати и вдыхать ненавязчивый цветочный запах, слушая дождь за окном. Но увы, ни дождя, ни покоя.