Книга Его сводная победа, страница 42 – Анна Веммер

Я с удовольствием (и радуясь, что это не видит Сереброва-старшая) съедаю стейк с овощами и, пока неторопливо допиваю кофе – пусть принцесса там помучается в ожидании обеда, – придумываю маленькую месть.

Рита уже приготовила для Элины порцию и даже водрузила закрытую железной крышкой тарелку на поднос. Но у меня свой взгляд на обед наследницы. Предвкушая ярость ледышки, я расставляю на подносе все, что приготовил для нее, и поднимаюсь наверх.

Останавливаюсь перед дверью в задумчивости. А как Рита приносит обед и открывает дверь, держа в руках поднос с тарелками, нагруженными едой?

Но я не Рита. Поэтому стучу как привык, когда заняты руки: ногой.

Дверь открывается, и на пороге появляется изумленная Сереброва. При виде меня она морщится.

— А тебе чего надо?

— Я сегодня вместо Риты. Принес тебе обед. Но знаешь, пока накладывал, подумал: коза ты, Сереброва. А коз кормят травкой и корешками.

Она смотрит на тарелки, заваленные сырой морковкой, кабачками, какими-то пучками салата, найденными в холодильнике. Из пиалы с помидорами черри задорно торчит хрен.

— Дурак ты, братец, – фыркает она и забирает у меня поднос. – Я вегетарианка.

А потом ловко захлопывает дверь спальни прямо у меня перед носом.

Элина

Весь день я мучаюсь с нестерпимым, диким желанием… зайти в интернет и почитать, что пишут о видео, опубликованном тренером. К счастью, сила воли для спортсмена – не пустой звук. Я знаю, что почувствую, когда прочитаю тонны гадостей от болельщиков Алисы. Они будут ненавидеть меня, даже если Алиса лично переедет меня ледозаливочной машиной. Поэтому заставляю себя отвлечься.

Но если не тревожиться об оскорблениях в сети, то в голову лезет сводный брат. Червячок сомнения внутри так и шепчет: а если ты проиграешь? Ты ведь уже проиграла ему один раз и едва не проиграла второй. Сейчас его черед выдумывать испытание, и кто знает, что придет в голову этому идиоту? Он до сих пор не в курсе, что у нас нет ни одной общей капли крови, но все равно придумал игру на раздевание. Я солгу, если скажу, что не замечаю, как Марк порой смотрит. И от этого бешусь еще больше. Проклятый извращенец!

И я не лучше, потому что… не могу признаться даже самой себе, но мне так нравится его дразнить. На меня часто смотрят с восхищением или желанием – медийный образ предполагает эксплуатацию того, чем одарила природа. Но это восхищение… оно словно относится к какой-то другой Элине Серебровой, не ко мне настоящей.

Люди придумывают себе образы звезд, спортсменок, блогеров и ждут, что ты будешь им соответствовать. Что скромняжка-фигуристочка не станет сниматься в провокационном фотосете, даже если ей уже давно не одиннадцать и она – модель. Что спортсмен-чемпион будет непременно вежлив и благороден, а речь его чиста, как учебник русского языка.

Но если ты этому образу не соответствуешь… если не хочешь быть скромняжкой или после неудачного проката в слезах ругаешься матом сквозь сжатые зубы… Тогда те, кто еще недавно смотрел с обожанием, тебя уничтожат.

Марк же вожделеет не образ. И это слегка пьянит.

— Эльчонок, ты спустишься к ужину? – кричит мама.

— Да, через пару минут!

Если откажусь, родители решат, что инцидент с Самойловой меня задел. И тогда переполошатся. А если папа беспокоится, то от него нельзя ничего утаить. Он и мертвого разговорит.