Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 58 – Лена Бонд

Аня выглядит уставшей. Бледное осунувшееся лицо, темные круги под глазами, будто она не спала всю ночь. Волосы собраны в небрежный хвост, а не в идеальную прическу, с которой она обычно приходит на работу. Меня пронзает острое желание остановить машину, схватить Аню в охапку, отвезти ее домой, укутать в одеяло и заставить выспаться. Но я знаю – она скорее умрет, чем примет такую заботу от меня.

Сегодня ровно неделя, как Анюта работает в моем спортклубе. Всего неделя, а я уже не представляю, как раньше обходился без ее присутствия. Мы подстроили ее рабочий график под курс реабилитации, и теперь каждое утро пять дней в неделю Аня отвозит маму в центр «Надежда», а потом идет на работу, пока специалисты занимаются с ней. Занятия с перерывами длятся до трех часов дня, и Аня в два тридцать уходит с работы, чтобы успеть забрать ее. Дальше она работает из дома удаленно. А я… я каждое проклятое утро меняю свой маршрут, проезжая мимо реабилитационного центра как одержимый, в надежде перехватить Анюту. Сегодня судьба наконец сжалилась надо мной.

Сбрасываю скорость еще сильнее и опускаю стекло.

— Ань, доброе утро. Поехали, – говорю ей, стараясь, чтобы голос звучал буднично, будто это самая обычная ситуация в мире.

На долю секунды в ее глазах вспыхивает что-то теплое, почти родное, но тут же гаснет, сменяясь холодной настороженностью. Я вижу, как она колеблется, бросая нервный взгляд на часы.

— Опаздываешь, – констатирую очевидное. – Садись, довезу.

Ее губы недовольно сжимаются в тонкую линию, а в глазах мелькает досада. Я знаю это выражение лица – она нервничает, даже немного злится, но все же подходит к машине и открывает дверь. Это моя маленькая победа, от которой по венам разливается тепло. Но радость тут же сменяется разочарованием – Аня садится на заднее сиденье, словно я не мужчина, которого она когда-то любила, а безликий таксист. Кто я ей сейчас? Бывший парень? Нынешний босс? Человек, который до сих пор любит ее до одури?

— Доброе утро, Руслан Витальевич, – официально произносит она, достает телефон и демонстративно утыкается в экран, давая понять, что общаться со мной не намерена.

«Руслан Витальевич». Каждый раз, когда она так меня называет, внутри что-то обрывается. Это задевает, но я не подаю виду. Когда она устраивалась на работу, у нее было лишь одно условие – все наши взаимоотношения проходят исключительно в рамках работы и только по рабочим вопросам. Называет меня как все – по имени и отчеству. Даже сейчас, наедине, вне стен офиса, она продолжает эту мучительную игру.

А еще Аня предельно ясно дала понять: все, что было между нами в прошлом, похоронено навсегда. Как только ее мама поправится, она уволится, вернется в Москву и снова исчезнет из моей жизни.

На словах я смирился, но в душе бушует ураган протеста. Да, я виноват в том, что все разрушил пять лет назад, но если Аня хочет забыть прошлое – что ж. Это не помешает мне построить новое настоящее. Она может отрицать сколько угодно, но чувствую – она не забыла меня.

— Как мама? – спрашиваю, выруливая на проспект. Вопрос балансирует на грани рабочего и личного, но ведь состояние ее матери напрямую влияет на рабочий график Ани. Формально я не нарушаю ее правила.

— Лучше, – сухо отвечает она, не отрывая взгляда от телефона. – Реабилитация понемногу помогает.