Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 168 – Лена Бонд

— Почему я здесь? – Мой голос предательски дрожит, как осиновый лист на ветру. – Что тебе нужно от меня?

Животный страх сковывает каждую клеточку моего тела. Я знаю, на что способны такие люди, как Вадим. Я помню кошмарную историю Нади Решетниковой. Девушки, которая пропала в Новосибирске пять лет назад. Ее искали всем городом. Ее мать появлялась на всех каналах, умоляя вернуть дочь.

Перед глазами встает видео, которое я смотрела совсем недавно. Измученное, состарившееся от горя лицо женщины, ее дрожащий, надломленный голос: «Пожалуйста, не делайте с ней ничего плохого, отпустите мою девочку…»

Надю нашли. Через неделю. В лесополосе в двадцати километрах от города. Ее убили, а перед этим изнасиловали.

И сейчас моя мама находится в таком же положении, как и мама Нади. Ждет. Надеется. Молится.

Вадим хватает стул, разворачивает его спинкой ко мне и садится, опираясь на нее локтями. Его холодные, змеиные глаза впиваются в меня, словно кинжалы.

— Ты здесь из-за своего начальника, – цедит он, растягивая слова с садистским удовольствием. – Ну или бывшего парня. Значения не имеет.

Я непонимающе смотрю на него, хотя в глубине души догадываюсь, как это может быть связано.

— Я не понимаю, о чем ты, – вру я, пытаясь сохранить голос ровным. – Какая связь между Русланом и тем, что я нахожусь здесь, прикованная к кровати?

Вадим наклоняется ближе, и я чувствую запах сигарет и чего-то еще, тяжелого и тошнотворного.

— Пять лет назад твой Руслан обманул меня. – В его голосе звучит плохо скрываемая ярость. – Сказал, что ты для него ничего не значишь. А вы, оказывается, встречались. Все серьезно у вас было.

Он делает паузу, словно смакуя момент, ожидая моей реакции. Молчу, пытаясь понять, какой кошмар ожидает меня впереди.

— Но это ладно, – продолжает он, нервно постукивая пальцами по спинке стула. – Потом я раскинул мозгами и понял. Рус же хотел соскочить, закончить с боями. А потом нас внезапно накрывают менты.

Его глаза сужаются, становясь похожими на щели.

— Тогда я не придал этому значения. Но теперь, когда я знаю, что наш влюбленный боец защищал тебя, врал мне и остальным организаторам… пазл и сложился. Это он сдал нас ментам, кроме него некому.

Вадим с яростью ударяет кулаком по спинке стула, и я вздрагиваю всем телом.

— Он отнял все, что у меня было! – рычит он. – Из-за него я гнил на зоне почти пять лет! Так пусть теперь Рус узнает на своей шкуре, каково это – терять самое дорогое, что у него есть.

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Это какое-то безумие. Мы с Русланом даже не общаемся, он отвернулся от меня, дав понять, что все кончено.

— Ты ошибаешься, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы даже не общаемся с Русланом. С чего ты решил, что мое исчезновение причинит ему боль?

Вадим впивается в меня долгим изучающим взглядом. В его глазах светится что-то хищное, что-то первобытное, отчего внутри все покрывается ледяной коркой.

— Рус любит тебя, – произносит он с такой уверенностью, будто знает это наверняка. – Рано или поздно он узнает, что ты пропала. И будет тебя искать.

Он наклоняется еще ближе, и я чувствую его ядовитое дыхание на своем лице.

— Но вот незадача – он тебя никогда не найдет. Второй раз я такую оплошность не допущу.

Ужас сковывает меня от макушки до кончиков пальцев, парализуя каждую мышцу. В его словах звучит такая уверенность, что я понимаю – Вадим не блефует.