Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 162 – Лена Бонд

Но я почти уверен, что это не так. Что-то случилось. Что-то очень плохое. Я знаю Аню – она ответственная до мозга костей. Она бы никогда не оставила свою мать в неведении…

Через двадцать минут я паркуюсь у ее дома и с колотящимся сердцем звоню в домофон.

— Да? – отвечает женский голос, но это не Аня и не ее мама.

— Здравствуйте, – стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все клокочет и бурлит от тревоги. – Это Руслан Раевский, начальник Ани.

— Ээээ, здравствуйте. – В ее голосе слышится напряжение, от которого внутренности скручиваются в тугой узел. – Ани нет дома.

— Я знаю. По этому поводу и приехал.

В трубке слышится какой-то шорох, приглушенные голоса. Кто-то что-то спрашивает, и девушка тихо отвечает: «Это начальник Ани». Через несколько секунд раздается звук открывающейся двери.

Бегом поднимаюсь на восьмой этаж, и каждая ступенька отдается адской болью в грудной клетке. Может, найти обезболивающее было не такой уж плохой идеей. Дверь квартиры открывается еще до того, как я успеваю позвонить. На пороге стоит молодая женщина лет тридцати, которую я вижу впервые. Следом за ней в коридор выбегает маленькая девочка с двумя русыми косичками. Она прячется за мамой и с любопытством разглядывает меня своими огромными голубыми глазами.

— Здравствуйте, я Лера, невестка Людмилы Михайловны, – представляется девушка. – Проходите.

Значит, это жена Стаса. Я киваю и делаю шаг в квартиру. Из кухни медленно выходит мама Ани. Ее лицо опухло от слез, а в глазах застыл такой ужас, что у меня внутри все сжимается.

— Здравствуйте, Людмила Михайловна, – здороваюсь я, и мой голос звучит хрипло, будто я не разговаривал несколько дней.

Она подходит ко мне, ее губы дрожат. Я вижу, как тяжело ей дается каждый шаг, словно она идет по раскаленным углям.

— Руслан… – шепчет она, и в этом шепоте столько боли, что я физически ощущаю ее. – Я не знаю, где Анечка…

Людмила Михайловна начинает плакать, беззвучно, только плечи вздрагивают, как от электрических разрядов. Мне чертовски жалко эту женщину, которая не знает, где сейчас находится ее любимая дочь и что с ней происходит. Этот страх знаком мне слишком хорошо – сейчас он разъедает и меня, как кислота.

— Давайте присядем, – говорю я, осторожно беря ее под локоть. – С Аней все будет хорошо.

Мы проходим на кухню. Лера усаживает Людмилу Михайловну и наливает ей воды, а я собираю волю в кулак, чтобы задавать вопросы четко, не поддаваясь панике, бурлящей внутри.

— Кто видел или разговаривал с Аней в последний раз? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно и по делу.

Лера вздыхает, и ее плечи опускаются ниже, словно на них лег невидимый груз.

— Я вчера не смогла забрать Дашку с художественной гимнастики и попросила Аню помочь. Это было около семи вечера. – Она бросает виноватый взгляд на девочку, которая теперь сидит на стуле, болтая ногами. – А потом в восемь двадцать мне позвонила тренер и сказала, что Дашу до сих пор никто не забрал, что она сидит одна в фойе и плачет.

Я чувствую, как холодеет все внутри, будто кровь в венах превращается в лед. Аня бы никогда не бросила ребенка. Никогда. Она скорее умерла бы, чем подвела маленькую девочку. Значит, что-то случилось по дороге…

— Вы звонили Ане после этого?

— Телефон уже был выключен. – Лера качает головой, и в ее глазах читается та же тревога, что терзает и меня.