Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 143 – Лена Бонд

Телефон в кармане вибрирует, прерывая поток моих мыслей. На экране высвечивается имя «Лера», и горькое предчувствие тут же сковывает грудь.

— Алло, – произношу я, отчаянно пытаясь придать голосу хоть какую-то твердость.

— Аня, ты что, совсем с ума сошла? – Голос Леры звенит от возмущения. – Почему ты ничего не сказала про маму? Я случайно от соседки узнала, что Людмила Михайловна опять в больнице! Ты вообще о чем думаешь?

Ноги внезапно наливаются свинцовой тяжестью, и я буквально падаю на ближайшую скамейку, чувствуя, как силы стремительно покидают меня.

— Лера, прости, пожалуйста, – тихо отвечаю я. – Мне было не до звонков. Все случилось так внезапно, я сама на автомате действовала. Скорая, больница, врачи… У меня голова кругом шла.

— Аня, ну мы же не чужие люди, – не унимается она. – Мы со Стасом имеем право знать!

Она права, безусловно, но что-то внутри меня надламывается, и я не могу больше молчать.

— Лер, а вы со Стасом часто интересуетесь ее самочувствием? Когда вы последний раз ей звонили, чтобы узнать, как она? А навещали когда? – Мой голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. – Если бы вы чаще с ней общались, то узнали бы обо всем в числе первых.

Тяжелая гнетущая тишина повисает грозовой тучей.

— Ты права, – наконец произносит Лера, и ее голос звучит совершенно иначе – тихо, надломленно, с нотками искреннего раскаяния. – Прости меня, Ань. Я просто вся на нервах, испугалась за нее. Как она сейчас? Мы завтра с Дашей к ней поедем с утра.

Я выдыхаю, чувствуя, как железные тиски напряжения чуть ослабляют свою хватку.

— Лучше. Она уже разговаривает практически без запинок. В понедельник я забираю ее домой.

— Слава богу, – с неподдельным облегчением выдыхает Лера.

— Как там Дашенька? – спрашиваю я, думая о своей пятилетней племяннице со светлыми косичками и очаровательными ямочками на щеках.

— Нормально все с ней, – отвечает Лера, но что-то в ее голосе заставляет меня насторожиться.

Я поднимаю взгляд на розовеющее небо, собираясь с духом, и решаюсь наконец произнести то, что давно рвется наружу.

— Лер, мама рассказала мне, что видела, как Стас поднимал на тебя руку.

Тишина в трубке становится такой оглушительной, что я слышу лишь тяжелое прерывистое дыхание Леры.

— Он не всегда такой… – наконец шепчет она, и в этом шепоте – целая бездна отчаяния.

Горькая усмешка искривляет мои губы.

— Знаешь, он издевался надо мной с самого детства, – говорю я, и слова, которые я так долго держала в себе, наконец вырываются наружу. – Унижал, бил, когда никто не видел. Я терпела, прятала синяки и молчала, потому что боялась расстроить маму. И вот к чему это привело – теперь он делает то же самое с тобой.

— Аня, ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь, – перебиваю я. – Подумай о себе, Лера. А главное – подумай о Дашеньке. Ты думаешь, она не видит? Не чувствует? Она уже сейчас боится своего отца, я замечаю это каждый раз, когда вижу вас вместе. А если он начнет бить и ее…

— Тебе легко говорить! – Голос Леры срывается. – У тебя есть семья, есть московский парень, который на тебя надышаться не может, по словам твоей мамы. А у меня никого нет, понимаешь? Я сирота, от которой родители отказались еще в младенчестве. Всем всегда было плевать на меня. Только Стас и Людмила Михайловна приняли меня, дали мне семью…