Книга Ну какой же ты мерзавец!, страница 22 – Арина Арская

— Не смей меня так называть, — чеканит она. — Я тебе не шлюха. Я — жена

Мне хочется усмехнуться, но я сдерживаюсь.

— Ладно, — киваю. Соглашаюсь, хотя внутри все кипит. — Это была моя ошибка

Она не отводит взгляда.

— Забыл, что ты не любишь нежности, — добавляю я, и в голосе проскальзывает усмешка, которую я не смог спрятать

Дарья делает шаг ко мне. Теперь между нами меньше полуметра.

— Это не нежности, — поправляет она. — Это пошлости

— Ты че так завелась? — спрашиваю я, и шутливость из моего голоса испаряется. Я смотрю на нее в упор, давая понять, что терпение начинает заканчиваться. — Из-за моей новой секретарши?

Я прищуриваюсь, глядя на Дарью. Она стоит неподвижно, только пальцы чуть сжимаются на ремешке сумки.

— Да сколько у тебя таких было? — она хмыкает, дергает надменно плечом. — Там счет уже пошел даже не на десятки, а на сотни

Пауза

— Дело не в твоей секретарше, — Дарья смотрит мне прямо в глаза

Я не отвечаю. Молча смотрю на нее, пытаясь понять, что на самом деле происходит

Дарью никогда не волновали мои шлюхи. С первого года нашего брака она не проявляла ни малейшего интереса к моим загулам. Ей было все равно. Ведь в браке со мной она искала не мою верность

И не любовь, и не близость

Мы позволяли себе быть физически единым целым только тогда, когда стоял вопрос о рождении детей. Она и я согласились, что в браке у нас должно родиться двое — мальчик и девочка. И как только родилась дочка, наши унылые коитусы были окончены

Никто из нас особо не расстроился. Таков был наш брак. Таковы были договоренности. Я добирал свое на стороне.

А Дарья... Дарья из тех женщин, которые совершенно не заинтересованы в горизонтальных игрищах под одеялом. Она фригидная. Она, как сказала однажды, не видит никакого смысла во всех этих неуклюжих и неловких телодвижениях, кроме как рождения детей.

— Меня волнует не твои одноразовые шлюшки, Демьян, — она подается ко мне ближе и почти ласково улыбается

— Тогда объясни

— Тогда кто тебя волнует? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ

— Меня волнует твоя Горошкина, — ее пальцы касаются лацканов моего пиджака.

Она расплывается в жуткой предостерегающей улыбке.

Ее руки поднимаются выше, ложатся мне на плечи. Мне кажется, они невероятно тяжелые, хотя на вид — изящные, аристократичные, с длинными пальцами и идеальным маникюром

— Демьян, — она подается ближе, и я чувствую ее дыхание на своей щеке. Терпкое, с нотками кофе. — Ты мне не обещал верности и любви. Этого всего мне и не было нужно, но ты обещал, что всегда будешь моим мужем

Она улыбается еще шире. На грани безумия

— Помнишь?

Я смотрю в серые глаза моей жены. Они сейчас не просто холодные… Они мертвые. И я вспоминаю слова отца, что самая опасная женщина эта та, которая не умеет любить

— Обещал, — подтверждаю я. Голос звучит ровно, без тени сомнения. — И я от своих слов не отказываюсь. Я не приемлю разводов

— Демьян, — она почти шепчет, и ее губы оказываются в паре сантиметров от моих. — Я с тебя спущу три шкуры, если ты решишь развестись со мной ради Горошкиной

Я приподнимаю брови. Медленно моргаю

— Ты что за чушь несешь, Даша?

Она не отстраняется. Улыбка превращается в оскал

— Хотя, — голос становится вкрадчивым. — Может быть, мне стоит подумать о цене нашего будущего развода? Подумать, что попросить у тебя, если ты вздумаешь нарушить свое слово