Онлайн книга «Ну какой же ты мерзавец!»
|
Я отворачиваюсь к окну. Я смотрю на серое небо и чувствую, как воздух застревает в лёгких. Вдох. Выдох. Вдох — А когда ребёнок болеет, то мама и папа рядом, — Алёнка всхлипывает, и она сглатывает, пытаясь успокоиться. — А у нас что было, папа? Ничего. Вы пустые, папа! — она замолкает на секунду, а затем её голос становится тихим, дрожащим, почти беспомощным: — а теперь я вижу другого отца. Оказывается… оказывается в нём что-то есть… Так, может, и у мамы тоже что-то есть, но не рядом с тобой? А? Я хочу огрызнуться, хочу накричать на неё, сказать, что она ничего не понимает, что мы жили так, как должны были жить, но воздух застревает в горле, и я чувствую, как в груди начинает давить. Я закрываю лицо трясущейся рукой и слышу, как с губ срывается короткий, прерывистый выдох — Блин, — подаёт голос Борис, — как у вас всё стрёмно — Ещё как стрёмно! — Алёнка шмыгает в ответ, и она в гневе обращается к Борису. — Вот у тебя, похоже, всё иначе было, да? — Всё по-другому, — тихо отвечает тот. — Я тот, кто бегал к родителям под одеяло по ночам. И тот, с кем смотрели тупые мультики и комедии. Мама готовила попкорн, папа свой особенный домашний лимонад… — Бесишь! — Алёнка тихо цедит сквозь зубы, но в её голосе слышу не злость, а зависть и тоску — Прости, — ещё тише говорит Борис — Дайте я уже подпишу это согласие и пойду, — мрачно говорит моя дочь, и я чувствую, как меня отпускает напряжение, сменяясь тупой болью в груди — Вот, пожалуйста, — голос Виталия Игоревича звучит спокойно и отстранённо. Я слышу, как шуршит бумага, и медленно опускаю руку. Поворачиваюсь. Алёнка сидит у стола Виталия Игоревича, склонившись над листом, и её ручка быстро скользит по бумаге. Её короткая мальчишеская стрижка топорщится на затылке Ей плечи дрожат, и она сжимает зубы, чтобы не разрыдаться. Она выглядит такой маленькой, такой хрупкой в этом стерильно-белом кабинете, среди гор бумаг. Её щёки красные от слёз, ресницы слиплись… Я никогда не видел её такой — Так ты в принципе по жизни говнюк? — вдруг спрашивает Борис — Не лезь не в своё дело…— клокочу я Алёнка ставит размашистую подпись, откладывает ручку и поднимается. Она подходит ко мне, заглядывает мне в глаза и шепчет: — Если бы ты тогда женился на Виктории, то… она бы просто не позволила быть семье такой, какой она была у нас. Да и ты бы сам был другим, похоже Я чувствую, как глаза начинает жечь. Алёнка продолжает, её голос звучит тихо, но ровно: — Поэтому… разойдитесь вы уже с мамой… Вы друг друга замораживаете. Даже у нашего деда с нашей бабкой и то была, оказывается, любовь. Она отступает, разворачивается, и я хватаю её за запястье. Кожа у неё горячая, и я чувствую, как бьётся её пульс. Она оглядывается — Чего тебе? — Ты… пожалуйста… — хрипло говорю я, и мой голос срывается на шёпот, — тебе надо к маме сейчас… Я вспоминаю Дашу. Её глаза, которые изменились после Питера. В них поселилась тоска и печаль, но я никогда не узнаю, что с ней произошло. она не будет со мной честной и открытой. Может быть, Алёнка сможет её коснуться так же, как коснулась меня — Я ей звонила сегодня, и она сказала, чтобы я не отвлекала её по пустякам — Поэтому тебе и надо к ней… У нас с ней не выходят разговоры — А раньше разве выходили? — И раньше не выходили, — киваю я и закрываю глаза |