Онлайн книга «Ну какой же ты мерзавец!»
|
Она такая сейчас… беззащитная. Хрупкая. Стоит посреди моего кабинета, скрестив руки на груди, и пытается казаться сильной и неприступной, но я вижу, как напряжены её плечи. Как пальцы сжимают предплечья слишком сильно Я любуюсь ею. Не могу иначе. Каждая её чёрточка сейчас для меня — откровение Волосы — темно-русые волосы, убраны в небрежный пучок на затылке. Несколько прядей выбились, падают на шею. Я хочу убрать их. Хочу провести пальцами по этой тонкой шее, где бьётся пульс. Там, где кольца Венеры, эти нежные линии на коже Она нервно поправляет очки. Дважды. Сначала сдвигает их к переносице, потом поправляет дужку у виска И в этот момент меня накрывает Представляю, как сжимаю её тонкое и хрупкое запястье. Как прижимаю её к стене, чувствую тепло её тела через ткань платья. Как целую эту шею — медленно, от ключицы до мочки уха. Как кусаю эту мочку, чувствую солоноватый привкус её кожи, слышу её прерывистое дыхание По телу пробегает мощная дрожь Возбуждение поднимается из живота, растекается по груди, по плечам. Сердце начинает биться чаще. Пальцы немеют от желания коснуться её. Сжать. Притянуть к себе Это не просто влечение. Это одержимость. Болезненная, дикая, неконтролируемая. Она заполняет каждую клетку моего тела, лишает разума, превращает меня в того бешеного пацана из школы, который не мог дышать рядом с ней Сейчас опять крышу сорвёт… Я сжимаю подлокотники кресла, чтобы не встать. Не подойти. Не сделать то, о чём мечтаю каждую ночь после первой нашей встречи в переговорной — Ты сядь, для начала, — говорю я и понимаю, что голос звучит насмешливо и слишком высокомерно Я планировал быть сегодня помягче. Честно. Но не выходит. Не получается — Я постою, — отвечает она и скрещивает руки на груди плотнее Она пытается от меня защититься. Отгородиться. И это… это умиляет меня до чёртиков. Она такая смешная в своей решимости не поддаваться и не бояться меня — Я нашёл, где спряталась моя мать, — говорю я и откидываюсь на спинку кресла — Жива? — Горошкина удивлённо моргает — Жива, — киваю Смотрю на неё. Жду реакции — И… где? — её голос становится тише — Монастырь святой Феодоры Александрийской. Двести километров, — вздыхаю я. — В какой-то Крапивне, у Тулы. Планирую туда поехать Делаю паузу. Она смотрит на меня с подозрением. Ушки краснеют ещё сильнее Ох, как бы я в эти ушки не только помурлыкал, но я бы эти ушки ещё бы и покусал, но нежно… — И ты со мной, — добавляю я — Что? — она округляет глаза — Поедешь со мной — Может, лучше с женой… — в её голосе слышу наигранное возмущение, под которым прячется смущение — Даша в Питере задерживается, — не отвожу взгляда от её растерянного лица, — да и… не ладила она с моей мамой Раздражаюсь на секунду, что она напоминает мне о жене, которая сейчас свои какие-то дела решает. Вот и пусть решает. Не до неё И я бы был совсем непротив, если бы она не вернулась из Питера, но она вернётся. Проклятье! Не хочу о ней думать! — А я твою маму не знаю! — Горошкина вскидывает подбородок — Вот и узнаешь — Но… — Слушай, — я постукиваю пальцами по подлокотникам и честно говорю то, что думаю, — если я один поеду, то… ничего хорошего не выйдет. Понимаешь? Я разнесу весь монастырь, распугаю монашек и послушниц. И… — Понимаю, — резко и торопливо перебивает она. — Я тебя поняла |